.RU

Маргарет Джордж - 87


Я сделала паузу. Слушает ли он меня?
— Как и ты, я стремилась наказать убийц Цезаря и не успокоилась, пока они не получили по заслугам.
— Да, — с удовлетворением ответил он, — они мертвы. Им пришлось заплатить за все.
— Мы с тобой, если вникнуть, не так далеки друг от друга в своих стремлениях.
— А каковы твои стремления? — напрямик спросил он.
— В том, чтобы сохранить на троне династию Птолемеев в качестве верных союзников Рима. А самой тихо дожить свои дни, если это необходимо, в почетной ссылке.
Октавиан ответил не сразу; видимо, подбирал в уме нужные слова.
— Для этого требуется постановление сената, — промолвил он, помолчав. — Ты должна знать, что у нас восстановлена республика. Однако могу заверить тебя, что буду отстаивать твои интересы.
— Полагаюсь на тебя, император, на твое великодушие и милосердие. Прошу тебя, путь мою корону наследуют мои дети!
Он вздохнул, словно досадуя на мою настойчивость.
— Я сделаю все, что от меня зависит. Конечно, династия, которая правила три столетия…
Конец фразы повис в воздухе, словно он дразнил меня.
— Когда я писала тебе и обещала в обмен на это сокровища, имелось в виду не только то, что находилось в мавзолее. Вот, здесь полная опись. — Я поднялась и вручила ему большой деревянный ларец. — Обрати внимание на дату на печати: опись составлена еще до твоего прибытия.
На его лице отразилась заинтересованность. Опись имущества воодушевила его больше, чем письма Цезаря. Он был реалистом, не слишком склонным к сантиментам.
— Хм…
Он завернул свиток. Его руки оказались на удивление мускулистыми. Вероятно, участие в походах пошло ему на пользу. Во всяком случае, он больше не кашлял.
— И это все, так?
— Да, все, что я имею. В обмен на жизнь моих детей и их право на египетский престол.
Он внимательно всмотрелся в документ, а потом неожиданно крикнул:
— Эй, Мардиан!
Мардиан, озадаченный и встревоженный, предстал перед ним.
— Да, император?
— Этот список, — Октавиан указал на свиток, — это полный список?
Мардиан бросил взгляд на меня, испрашивая указаний. Октавиан пристально следил за выражением моего лица, желая быть уверенным, что я не подам условного знака. Мне оставалось лишь улыбнуться.
— Э-э… — Мардиан замялся. У него на лбу выступили крупные, как жемчужины, бусинки пота. — Э… не совсем… благороднейший император, тут могут быть некоторые… упущения.
Мардиан бросил на меня затравленный взгляд, показывающий, что он решил признаться.
— Ага, — промолвил Октавиан с ироничной улыбкой. — Значит, упущения? И какого рода?
— Некоторое… имущество не отражено.
— Надо же? И какое именно?
И в этот миг Исида даровала мне столь необходимую силу. Мне удалось заглянуть в сознание Октавиана и прочесть его мысли с той же легкостью, как если бы я читала свиток.
Он замышляет доставить тебя в Рим, чтобы ты приняла участие в его триумфе, посмеяться над тобой, а потом убить. На его милосердие рассчитывать нечего. Перехитрить его и избежать такой участи можно лишь с помощью уловок и ухищрений. Он, со своей стороны, будет пытаться противодействовать тебе. Но пока он прикрывается с одного направления, ты будешь иметь возможность зайти с другого. Используй фальшивые списки, чтобы убедить его…
— Молчи, Мардиан! — вскричала я, вскакивая.
Боги, даровавшие мне прозрение, наделили меня заодно и силой, позволившей в один прыжок преодолеть половину комнаты. Я стала бить Мардиана по рукам и плечам, норовя заехать и по физиономии.
— Ничтожный изменник! Как ты посмел предать меня?
Затем я обернулась к Октавиану и разразилась рыданиями.
— О, мне этого не вынести! Как раз тогда, когда ты почтил меня своим визитом, мне наносит удар собственный слуга! — Я опустила глаза. — Да, это правда. Я приберегла кое-какие драгоценности и произведения искусства, но только потому, что мне нужно иметь хоть что-то, дабы преподнести в Риме твоим жене и сестре. Да, я надеялась купить толику милости, действуя через женщин из твоей семьи. Я рассчитывала, что они отнесутся ко мне снисходительно, как женщины к женщине. Я не знала, что еще предпринять.
Октавиан снисходительно рассмеялся.
— Разумеется, ты можешь сохранить личное имущество. Не беспокойся о таких вещах. Оставь себе все, что сочтешь нужным.
— Это не мне, это для Ливии и Октавии…
Он улыбнулся.
— Да, конечно.
И снова я заглянула в его сознание. Он считал, что я отчаянно хочу жить и ищу способ улучшить свою участь.
Мне удалось убедить его.
— Могу заверить тебя, прекрасная царица: ты получишь все, что тебе причитается, сверх любых ожиданий.
Он улыбнулся. То была первая искренняя улыбка за время нашего разговора, но в его глазах сквозило и другое: лихой азарт, какой проявляется во время Дионисий.
— А сейчас я должен тебя покинуть.
Октавиан наклонился и поцеловал мне руку. Волосы его при этом упали на лицо, и он, выпрямившись, отбросил их назад, словно хотел выглядеть привлекательным в моих глазах.
— Ты так добр, император, — промолвила я, когда он уже направлялся к выходу.
Как только звук удаляющихся шагов дал понять, что Октавиан ушел, я рухнула на руки Мардиана.
— Ты с ума сошла? — спросил он. — Что это за выходки? Драться затеяла — с чего бы?
— Быстро, пока не вернулся Олимпий: знай, что я раскусила Октавиана. Теперь мне известно, что у него на уме. Если он не заподозрит нас, мы сможем выполнить наш первоначальный план. Я притворилась, будто ты разоблачил мою хитрость, — это сделано с умыслом. Будь внимателен! Теперь мы найдем выход!
Охватившее меня чувство походило на счастье. Тогда я не понимала, что это такое, но теперь знаю: восторг победителя, чувствующего, что олимпийский венок вот-вот увенчает его чело.
Глава 53
Октавиан превзошел себя в щедрых знаках внимания. Не прошло и часа, как появились блюда с арбузами, гранатами, финиками и зелеными фигами, к которым добавилась амфора лаодикейского вина (Антоний, как ни старался, не сумел истощить все дворцовые запасы). Октавиан даже послал своего врача в «помощь» Олимпию, который, конечно же, воспринимал слова непрошеного советника с полным пренебрежением.
Свежие фиги, надо признать, были хороши.
— Он собирается меня откормить, — заметила я.
Конечно, чтобы брести позади его колесницы через весь Рим на Форум, я нужна ему в хорошей форме. К тому же мне придется тащить золотые цепи. Тут поневоле начнешь заботиться о моем питании и здоровье. Добрейший Октавиан!
Его злоба была замаскирована елейными комплиментами, полученными вместе с дарами: его сердце, видите ли, исполнилось радости при известии о том, что мне ничто не угрожает, он польщен моим доверием и выполнит мои пожелания, мне же не надо больше заботиться о подарках для Ливии и Октавии, а лучше заняться собственной красотой. Ну и так далее, в том же роде.
Я снова легла на кровать, застеленную теперь лучшим льняным бельем из дворца — тоже милостью Октавиана, — и решила, что силы мне и впрямь пригодятся. Что ни говори, а волнение и опасность сильно подействовали и изменили меня. Разыгрался аппетит, и скоро от Октавиановых даров остались лишь кожура да косточки.
— Надо потребовать жареного быка, — сказала я Мардиану. — Он пришлет, не пройдет и часа.
И он прислал. Надо же, до чего услужлив.
В эту ночь, впервые после падения Александрии, я заснула по-настоящему.
Поскольку Октавиан всячески выказывал стремление угадать, а у меня действительно имелось страстное желание, которое он мог исполнить, я направила ему просьбу, выдержанную в льстивом и подобострастном духе, сообразно моему положению и его склонностям. И стала ждать. Вскоре Долабелла постучал в дверь с ответом в руке. Сообщалось, что моя просьба удовлетворена: детей приведут ко мне.
О, как воспрянуло при этом известии мое сердце! Только мать, разлученная со своими чадами, в состоянии понять, как я изголодалась по ним. Мне необходимо видеть их, обнимать, держать за руки! Мне необходимо знать, как у них дела, что происходило с ними в те девять дней, пока мы пребывали в разлуке.
Октавиан передал мне наряды из моего гардероба, так что я смогла снять пропотевшую, запачканную ночную одежду и переодеться. Для меня было очень важно, чтобы они увидели свою мать такой, какой я хотела остаться в их памяти.
Сама я… Что я помнила о своей матери? Но я лишилась матери совсем младенцем, а значит, мои дети запомнят меня достаточно хорошо. Александр и Селена почти достигли того возраста, в каком была я, когда мой отец вынужден был оставить трон и бежать, а ведь я его хорошо помнила. Да, они тоже меня запомнят…
— Мама!
Дети влетели в помещение, наполнив его радостными высокими голосами.
— Мои дорогие!
Я немного наклонилась, чтобы обнять их всех разом и прижать к себе так крепко, как только возможно. Они здесь, они живы, и они будут жить. С короной или без нее, это сейчас не главное. Главное — они будут жить!
— Мама, да ты поранилась! — воскликнула Селена, указывая на отметины на моих руках и груди.
— Да, случайно. Пустяки, такие царапины быстро заживают.
— Но как это могло случиться? — не унимался Филадельф. — Ты на что-то налетела? На дверь, из которой торчали гвозди?
Он наморщил носик, пытаясь вообразить себе эту картину.
— Это отметины горя, — промолвила я, гадая, знают ли они о смерти Антония. Наверное, надо им сообщить.
Я отвела детей к окну, усадила на широкую скамью, села рядом с ними и сказала:
— Ваш отец умер.
— Как? — воскликнул Александр.
— Умер, когда пал город. Мы проиграли битву.
— Так он погиб в бою?
Как объяснить им, чтобы они поняли?
— Нет, не в самом бою. После его окончания.
— Но как? Почему? — настаивал он.
— Отец сделал так, как подобает отважному воину, — сказала я наконец, покачав головой. — Он не мог попасть в плен к неприятелю. Это стало бы… бесчестьем.
— Ты хочешь сказать, что он покончил с собой? — спросила Селена со слезами на глазах.
Я должна была сказать правду.
— Да. Но у него не осталось выбора. Хотя ему и жаль было с вами расставаться.
«Увы, — подумала я, — правители не могут жить по тем же правилам, что обычные люди».
— Почему у него не осталось выбора? — спросил Александр. — И что ужасного в том, чтобы стать пленником? Мы ведь тоже пленники, разве не так?
— Да, но только на время, совсем ненадолго. А ему бы пришлось стать пленником навсегда.
— А как насчет тебя, мама? — спросила Селена. Она всегда задавала самые острые вопросы, как будто видела глубже и яснее других. — Если он не смог согласиться на это, сможешь ли ты?
Ох, почему она задала мне этот вопрос? И Олимпий, и Цезарион в один голос твердили, что я не должна отвечать честно. Не должна рисковать, да и стоит ли лишний раз огорчать детей своим признанием? Нет, я воспользовалась заранее заготовленным ответом.
— Меня слишком хорошо охраняют, так что мне при всем желании не удалось бы поступить так, как Антоний. Октавиан сделает все, чтобы не допустить этого. Поэтому не беспокойтесь. Думаю, нам всем предстоит отправиться в Рим, хотя и порознь. Или, может быть, вы останетесь здесь, пока я побываю в Риме. Я пока не знаю, кто будет править после меня, вы или Цезарион. Это решит могущественный Октавиан.
— Октавиан! — воскликнула Селена. — А знаешь, он ведь уже приходил к нам и звал нас в свои покои. Ну, бывшие твои. Он такой внимательный, всем интересовался, обо всем расспрашивал…
— О чем, например?
— Что мы любим кушать, какие знаем языки, кто наши боги-покровители… Ну, сама понимаешь, о чем спрашивают воспитанные люди.
Да. Он человек воспитанный. Не поспоришь.
— Ну и как он вам? Что вы о нем думаете?
— Он страшный, — буркнул Филадельф. — Говорит вроде бы по-доброму, а сам так таращится и таращится. Жуть!
Я рассмеялась. Превосходное описание.
— Вам нечего его бояться, — сказала я. — Теперь он получил все, чего хотел, и будет стараться всем угодить. Но и вам лучше делать вид, будто он вам нравится. Октавиан очень чувствителен к таким вещам.
— Может, мне еще обниматься с ним и называть его дядей? — раздраженно буркнул Александр. — Он убил моего отца. Ой, а когда похороны?
— Они уже прошли, — ответила я.
Сердце мое сжималось от печали: ведь я даже не смогла отдать ему отцовский меч. Его присвоил Октавиан. Впрочем, может, оно и к лучшему, учитывая обстоятельства смерти Антония.
— Октавиан твоего отца не убивал. Это просто… переменчивая Фортуна и проигранная война.
И потерянная империя, потерянный мир. Неизмеримые потери, простирающиеся в бесконечность.
— А почему нам не разрешили присутствовать на похоронах? — спросила Селена.
— Наверное, решили, что для детей это слишком печальное зрелище, — ответила я, мысленно молясь, чтобы она не спросила, был ли на похоронах Антилл.
Хвала богам, Селена сменила тему.
— А как думаешь, Октавиан велит нам жить в Риме?
— Нет, если вы будете править здесь. Но, наверное, пригласит вас туда погостить. Что тут плохого?
Она пожала плечами.
— Наверное, ничего. Но лучше бы я уплыла в Индию.
Я смотрела на них еще внимательнее, чем Октавиан, стараясь запечатлеть каждую их черточку в своем сердце. Мои дети, мои малыши — все, что осталось от Антония. Конечно, я старалась замаскировать это, надеясь, что окажусь более искусной притворщицей, чем Октавиан. Конечно, столь пристальный взгляд трудно скрыть — я смотрела на них, зная, что это наша последняя встреча. Мне стоило огромных усилий улыбаться и сдерживать подступавшие к глазам слезы, чтобы не пробудить в них подозрения.
— Любимые мои, — сказала я, обнимая их, — мы все вынесем и со временем забудем это как дурной сон. Воспоминания заслуживает только проявленная нами храбрость.
Сейчас мне требовалось все мое мужество, чтобы проститься с ними. Это оказалось для меня труднее всего — ведь, кроме них, у меня больше ничего не осталось. Все остальное уже отнято.
Мне хотелось сказать им на прощание что-то мудрое и значимое, соответствующее моменту, но ничего подходящего в голову не приходило. Необходимых слов, важных и добрых, у меня не нашлось.
Они ушли, удалились в свои комнаты, под надзор бдительной стражи. Я знала, что за ними внимательно следят: Октавиан не выпустит их из своей хватки. Как не собирается выпускать и меня.
После их ухода я почувствовала пустоту, хотя была не одна. Ирас молча смотрела на море, Хармиона — не в силу надобности, а просто по привычке — возилась с моей одеждой, разглаживая вещь за вещью тонкими пальцами и складывая аккуратными стопками, словно мне еще доведется их носить. Ее привычные грациозные движения завораживали.
Мардиан читал, он всегда ухитрялся выкроить хоть немного времени для чтения. Олимпий ничего не делал — просто сидел, печально осунувшись, со скрещенными на груди руками. Он выглядел усталым и разбитым.
Олимпий, мой бесценный и преданный друг!. Если ты прочтешь эти строки — в чем я, зная твое уважение к чужим секретам, сомневаюсь, — знай, что необходимость утаивать мой замысел от тебя была одной из самых печальных необходимостей последних дней. Ты не оставил мне выбора (как я сказала детям про Антония: «У него не осталось выбора, хотя ему и жаль было с вами расставаться»), но как это больно, как горько! Не иметь возможности по-доброму проститься с другом — это дополнительная кара, худшая, чем можно подумать. Поэтому сейчас я делаю то, чего не могла сделать тогда: прощаюсь с тобой. Прощай, дорогой друг, да хранят тебя боги. И не забывай, ничего не забывай.
На улице стоял ясный погожий день. Я видела поблескивающую гладь моря. Волны играли пеной, как юные девушки играют со своими волосами, кивали и звали Александрию присоединиться к ним.
Александрия. Так или иначе, она спасена. Она избежала пожаров, разграбления, разрушения — тех ужасов, что выпадают на долю захваченных городов. Мой город будет жить. Как и мои дети. Это все, о чем я могла просить.
За окном ветер пел свою вольную беспечную песню. Но мы были пленниками и могли лишь смотреть в окна. Беспомощные, как калеки.
Калеки. Ничего не значащие. Лишенные сил. Отстраненные от дел. Лишенные смысла существования. Калеки.
Но нет, я не калека. Я еще что-то значу и сумею доказать это — своей смертью.
Склонив головы, мы так углубились в свои мысли, что вздрогнули от неожиданности, услышав стук в дверь. Вошел Долабелла, одетый с изысканностью, подобающей молодому аристократу, делающему карьеру. Я безразлично подумала, что он очень хорош собой. Далеко пойдет в Риме.
— Ваше величество, — обратился он ко мне, — можем мы поговорить наедине?
Я кивнула. Все остальные молча поднялись и вышли в соседнюю комнату.
— Не желаешь ли закусить или выпить? — с улыбкой спросила я.
Октавиан не скупился, так что я могла принять не только одного гостя, но и целую когорту.
Он лишь печально покачал головой.
— Почему, Долабелла? — спросила я. — Что-то случилось?
Молодой человек выглядел встревоженным.
Он сделал несколько нервных шагов по комнате, а потом неожиданно опустился передо мной на одно колено, взял меня за руку и, глядя на меня с мольбой, сказал:
— Госпожа моя, царица! Надеюсь, ты поверишь мне. За несколько дней, что я служу твоим стражем, я проникся к тебе… глубоким уважением и симпатией.
К чему это он?
— Что ты хочешь сообщить? — спросила я.
Спросила со страхом, ибо, судя по искаженному мукой лицу, он собирался сказать нечто весьма серьезное. И явно не хотел лгать.
— Мне удалось подслушать, как император излагает свои планы. В ближайшие три дня он намерен покинуть Александрию и вернуться в Рим через Сирию, — произнес Долабелла, понизив голос.
— А что будет с нами? Что он решил?
Голос его стал еще тише. Он не хотел, чтобы кто-то, кроме меня, услышал его слова. 1 ... 83 84 85 86 87 88 89 90 91 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.