.RU

Альберто Васкес Фигероа Океан ~~~ - 11


~~~



Опершись на штурвал, Себастьян Пердомо рассеянно смотрел на очертания медленно уплывавшего назад острова Тенерифе, увенчанного величественным, почти четырехкилометровой высоты, вулканом Пико де Тейде, с вершины которого, как говорили, в ясные дни можно увидеть все шесть островов архипелага.
Солнце едва показалось над набегавшими с кормы волнами, и в его лучах тень горы, которую та отбрасывала на синие воды океана, казалась почти бесконечной. В этот момент она была похожа на нескончаемую волну, вечно следующую сама за собой.
Себастьян сам попросил отца позволить ему нести последние вахты и теперь вот уже который день подряд, стоя за штурвалом, встречал рассвет, самое прекрасное, как он считал, время за весь день, когда океан спокоен и молчалив, а солнце – ласково, и можно было спокойно поразмышлять наедине с собой.
Из всей семьи, пожалуй, лишь ему удалось сохранить выдержку и не впасть в уныние, потому что он меньше всех переживал, что остров Лансароте, Плайа Бланка и все места, известные ему с самого детства, навсегда теперь остались в прошлом.
Ему скоро должно было исполниться двадцать пять. Еще тогда, когда его внесли в списки призывников, он задался вопросом: а не лучше ли попытаться, как это делали другие, использовать шанс, дабы к лучшему изменить свое будущее?
Мать всегда говорила, что голова у него светлая и ему следует учиться, и он в то время, когда служил на флоте, прошел начальные навигационные курсы. Командование отметило его незаурядные способности, и вскоре Себастьян был назначен рулевым на учебном корабле, стоя на мостике которого он увидел уже совсем другое море, с которым не был знаком раньше.
Отец, научивший его всему тому, что знал сам о рыбах и баркасах, был прирожденным моряком, который ремеслу своему учился у собственного отца, деда Себастьяна, Езекиеля, тоже прирожденного моряка, в свою очередь перенявшего знания у своего отца, а тот у своего… Однако их море – море рода Марадентро – ограничивалось лишь широкой полосой воды, которая тянулась вдоль пустыни Сахара от Агадира до Гуера, едва достигавшей тысячи миль в длину и трехсот в ширину, и дальше одинокого скалистого острова Сальвахес «Исла де Лобос» никогда не заходил.
Сомнений нет, их море было бурным. Сотни кораблей пошли на дно из за суровых штормов или могучими волнами были выброшены на песчаные банки мыса Кабо Бахадор или Пуерто Кансадо. А посему семья Марадентро, которая вот уже триста лет как вела промысел в этих водах, не потеряв ни единой лодки, заслуженно прославилась среди рыбаков всего архипелага, считавших, что Пердомо покровительствует сам Виехо дель Мар – бог моря.
Абелай Пердомо всегда знал, в какой части их моря он находится, ориентируясь без секстанта по солнцу, но никогда он не умел читать морскую карту и даже представить себе не мог, как именно хронометр может помочь ему точно определить долготу.
Себастьян Пердомо обожал отца, который научил его ходить под парусом, раскрыл все тайны океана и показал, каким должен быть настоящий моряк, однако за время службы он сделал для себя удивительное открытие: оказывается, существует мир, в котором люди не зависят от капризов ветра, приливов, отливов и течений, а море и даже сам Великий Океан превращаются из грозных врагов в верных союзников.
Хороший моряк – не рыбак, а самый что ни на есть настоящий моряк – всегда знает, в какой точке земного шара он находится, и что там у него за кормой или за бортом, и сколько тысяч миль под килем. Один хороший моряк может проложить румб и следовать ему без малейшего страха, преодолевая тысячи и тысячи миль с завязанными глазами.
– Однажды жил на свете слепой моряк, – рассказал Себастьяну как то утром старший помощник капитана, который частенько ходил в дальние плавания. – Он так хорошо знал свою лодку, что спокойно отправлялся на ней в плавание. Он пользовался специально сконструированным компасом и радиоустановкой, которая передавала сигналы каждые три часа. Ему удалось совершить переход длиной более чем в две тысячи миль, ни разу не отклонившись от курса.
– И что с ним стало?
– Он пропал во время жестокого шторма недалеко от берегов Ирландии. Но в этот день погибло еще много кораблей… Таково море. Когда мы считаем, что покорили его, оно дает нам пинка, чтобы заставить нас вспомнить, кто из нас сильнее. Всем известно, что только дети моря, люди, что родились на маяках, никогда не утонут.
– Мой дед рассказывал мне, что его баркасу удавалось избегать штормов, ибо первым его пассажиром стала девочка, которая только что родилась на маяке. Он вез ее крестить на остров.
Старший помощник капитана был родом из Коруньи и тоже верил в колдунов, в морского бога и во все те странные и страшные истории, что всегда витают над морской гладью. Он согласился с тем, что «Исла де Лобос» действительно был спущен на воду в благословенные дни, и ничуть не удивился, узнав, что ни одна буря не смогла догнать баркас.
Однако сейчас, когда уже ничто не напоминало ему о земле и впереди был лишь Атлантический океан, он стоял в одиночестве на палубе и размышлял о маленькой девочке, когда то отправившейся на лодке Марадентро в свое первое путешествие. С тех пор прошло тридцать лет – и неужели ветра, дувшие все эти годы, не стерли из памяти моря воспоминания о дочери моря, которую взял на борт его дед Езекиель? Неужели по прежнему и крутые морские волны, и шквальные порывы ветра будут обходить стороной старый баркас?
Себастьян слышал, как он скрипит и жалобно постанывает, словно спрашивая, за какие еще грехи его вынудили покинуть родные воды пролива Бокайна и спокойную подветренную сторону берега, где он знал по имени каждую подводную скалу, и поплыть прямо в открытый океан, где его слабый голос, как ни старайся, никогда не достигнет дна.
– Он боится! – сказал Себастьян. – Впервые в своей жизни «Исла де Лобос» боится, и я его понимаю, потому что его далеко увели от знакомых мест.
Пятнадцать лет назад, вскоре после рождения Айзы, Аурелии захотелось отвезти дочь на Тенерифе, чтобы показать ее бабушке. Это было одно из самых прекрасных детских приключений на памяти Себастьяна. Они прошли вдоль подветренного берега Фуэртевентуры до мыса Хандиа, где провели ночь в одной из защищенных от всех ветров бухт, а затем по абсолютно спокойному морю, чья поверхность напоминала зеркало, подошли к Гран Канариа. На следующий день, не теряя из виду земли, они сделали длинный переход до самого Санта Круса, в чей порт на полных парусах вошли с наступлением вечера и лихо пришвартовались к рыбацкому причалу.
Но сейчас он был другим. Теперь старый баркас шел груженным по самые борта, поскрипывая под тяжестью раздувшихся парусов, давно пересохших и истрепанных. Себастьян знал, что под днищем его разверзлась бездна, незнакомая и пугающая, бездна, в тишине которой тонут слабые приветствия их старой лодки.
Сейчас баркас их напоминал начинающего пловца, долго не решавшегося отойти от берега, а потом вдруг неожиданно почувствовавшего, что под ногами уже нет дна, и перепугавшегося не на шутку.
– Ты должен сделать это, старина! – тихо проговорил Себастьян, поглаживая рулевое колесо, будто на самом деле верил, что баркас его слышит и понимает. – Ты должен выдержать. Докажи всему миру, что дед был не только прекрасным моряком, но и хорошим плотником.
Дед Езекиель в течение восьми лет каждый раз после того, как отгремит шторм, выходил на берег и собирал древесину, выброшенную морем. Он нашел огромное бревно, из которого вырубил киль баркаса. Понадобилась затем целая флотилия шаланд, чтобы отбуксировать его от Восточного утеса на Плайа Бланка.
Там, уже на песке, бревно пролежало одиннадцать месяцев, пока как следует не высохло, и только тогда Езекиель, возвращаясь с путины, брался за тесло и начинал – удар за ударом – обрабатывать его.
Его друг, смотритель маяка, тот самый, чью дочь Езекиель однажды повезет крестить в Корралехо, начертил ему чертежи, а его жена, которая умерла, так и не увидев баркаса, сшила первый комплект парусов. Ванты и фалы сплели из хорошо выделанной верблюжьей кожи, которая оказалась крепче железа. Любовь, как смола, пропитала только что родившийся баркас, с которым Езекиель нянчился не меньше, чем с малым ребенком.
Езекиель не вырезал, а гладил дерево, и ни одна еще лодка, должно быть, не знала таких ласк и не слышала так много нежных слов, ни на один баркас еще не возлагалось стольких надежд.
Неудивительно, что даже Себастьян – самый практичный и самый скептичный человек в семье Марадентро – был вынужден согласиться, хотя и против своего желания, со словами Айзы: дух деда не хочет покидать баркас, которому он посвятил большую часть своей жизни.
– Дай бог, чтобы так оно и было! – произнес он по себя. – Ибо нам понадобится помощь всего мира, чтобы эта кучка истертых канатов и гниющих досок добралась до берега.
Остальные же члены маленькой команды считали «Исла де Лобос» чуть ли не островком родной земли, где пока еще можно было вести привычный образ жизни. По настоящему их пугали – вернее даже сказать, ужасали – не волны, ветры и подводные скалы, а чужие берега, где люди живут иначе и где никто и слыхом не слыхивал об обычаях их предков.
Для них и море, и грозный океан были последним прибежищем, однако Себастьяна страшил могучий океан, для которого старый баркас был не более чем бумажным корабликом, пущенным ребенком по луже. Но если только им удастся добраться до Америки… Там их ждет новый, удивительный мир, где трое крепких мужчин и две решительные женщины непременно найдут свою судьбу и заживут свободно и счастливо, не то что в пустынной, выгоревшей на солнце Плайа Бланка.
Сотни, тысячи семей пытались сбежать от нищеты, и многие нашли убежище в Америке: там исполнились их мечты, и они поверили, что земля обетованная все же существует. Однажды Себастьян уже чуть было не уехал навсегда из Плайа Бланка, и вернулся в конце концов лишь потому, что не смог жить в разлуке с семьей. Сейчас же, казалось, Господь услышал его самые горячие мольбы: он плыл в Америку, волшебную страну снов, а рядом с ним была вся его семья.
Его печалило лишь то, что на долю матери, брата и сестры выпадут нелегкие испытания, однако пока грустные мысли из его головы вытесняли другие, и он с утра до ночи просил всех богов на свете лишь об одном – чтобы старый баркас доплыл.
Отец, несколько секунд назад поднявшийся на палубу, помочился через правый борт, старательно вымыл лицо и грудь, обильно поливая себя морской водой, определил направление ветра и внимательно посмотрел на форму волны.
Затем он подошел к сыну, ласково потрепал его волосы и спросил:
– Ну и как дела?
– Все спокойно. Три узла… Нет, три с половиной. Сейчас замедлились. Ветер непостоянен.
– Нужно терпение, – заметил Абелай Пердомо. – Я был бы рад, если бы ветер остался прежним. – Он погладил главную мачту и ощупал ее так, словно хотел оценить силу живого существа, а потом добавил: – Если будем идти медленнее – не дойдем, а если быстрее – баркас не выдержит.
– Попутных ветров не будет до декабря, – ответил Себастьян. – К середине декабря пассаты донесли бы нас до самых берегов Венесуэлы.
– Вполне возможно! Однако сейчас мы должны рассчитывать лишь на августовские ветра!
– Это займет много времени. Да и баркас устал…
Абелай Пердомо ответил не сразу. Он посмотрел на море, на баркас и на далекий конус Тейде, который, казалось, внимательно разглядывал путешественников и их утлую лодчонку, и наконец положил руку на руку Себастьяна, лежащую на руле.
– Послушай, сын, – медленно произнес он. – Я знаю, что баркас устал. И ты это знаешь. Возможно, и Асдрубаль тоже. Однако мы должны сделать все возможное, чтобы ни твоя мать, ни сестра этого не заметили… – Он сделал паузу. – Особенно сестра. Она и так считает себя главной виновницей случившегося. И мне кажется, что, узнай Айза о грозящей нам опасности, она и вовсе сойдет с ума.
Себастьян едва заметно кивнул, соглашаясь с отцом, и поправил курс на один румб, заметив, что направление ветра слегка изменилось и сейчас он уже дует точно на восток.
– Самое главное – не подгонять его, – ответил он. – Нужно приспустить паруса и немного подлатать баркас, пока погода стоит ясная. Скажу маме, чтобы она сделала из старой одежды паклю, и проконопачу его изнутри. А еще несколько досок обшивки мы должны укрепить подпорками.
– Твой брат хорошо знает корабельное дело. От деда ему в наследство достались золотые руки. – Абелай пристально посмотрел на сына. – Что ты думаешь делать, когда мы дойдем?
Себастьян улыбнулся.
– Сперва нужно дойти, – ответил он, – а там уже посмотрим… Самое главное, мы, как и прежде, должны держаться вместе. Мы никогда не боялись работы, а как говорят, там работы вдоволь.
– Мне бы хотелось, чтобы ты пошел учиться, – сказал Абелай. – Если все сложится хорошо, мы с Асдрубалем сможем и дальше тянуть семью, а вы с Айзой, как самые умные, выучитесь чему нибудь полезному. – Он попытался улыбнуться. – Настало время, когда из тягловых осликов Марадентро должны наконец то превратиться в людей.
Себастьян с глубокой нежностью посмотрел на отца, сурового, широкоплечего мужчину, чьи руки были похожи на кувалды, а лицо всегда сохраняло решительное, чуть угрюмое выражение. Глядя на этого великана, никто бы не подумал, что в душе этот человек добр и застенчив, как ребенок.
– А тебе бы захотелось учиться? – спросил он.
– В мои времена об этом и мечтать не приходилось. Ближайшая школа была в полутора часах ходьбы от поселка. Никто у нас не умел читать, а старику нужно было выходить в море или строить баркас. До того дня, пока я не познакомился с твоей матерью, я вовсе ни о чем таком не думал. Считал, что все так живут, весь мир… – Он, словно не веря собственным словам, тряхнул головой. – Я до сих пор не понимаю, как мог ей приглянуться, ведь я даже «О» пером не мог написать.
– Говорят, что ты был очень красивым, – произнес сын. – За тобой бегали все девки в поселке. Особенно Сенья Флорида.
Абелай улыбнулся и на секунду прикрыл глаза, вспоминая прошлые дни.
– Была одна… – ответил он. – Да что там говорить, Флорида это и была. У ее отца были лучший дом в поселке, двадцать верблюдов и концессия на доставку соли. Если бы я женился на ней, то, возможно, сейчас был бы настоящим богачом. Однако в тот день, когда я увидел твою мать, забыл и про дом, и про шаланды с солью, и про верблюдов… Боже! – воскликнул он. – Как же трудно поверить в то, что все это уже в прошлом. В мои то годы все начинать сначала! – Он положил руку на плечо сына и нежно сжал. – Иди ка спать! Ты, похоже, устал.
Себастьян отрицательно мотнул головой:
– Хочу остаться и побыть с тобой. Мне нравится, когда ты рассказываешь о себе. Расскажи мне о войне…
– О войнах не рассказывают, сынок, – ответил Абелай Пердомо решительно. – Войны устраивают, а потом забывают.

~~~



Инмельдо Камбреленг все время хотел стать могильщиком, однако в один из смутных моментов жизни капризная судьба неожиданно сделала вираж и превратила его в плутоватого дельца кабуйонеро.
Голова у него была огромная, почти лысая, с редкими пучками длинных волос, что рождало подозрения о грязной болезни, глаза большие, подбородок массивный и словно вдавленный в череп, а длинный, горбатый, вечно грязный нос, нависающий над губами, придавал ему сходство с выслеживающим добычу стервятником.
Он всегда одевался в черное, шмыгал каждую секунду носом, а немытыми ногами и потом несло от него так сильно, что у особо чувствительных его собеседников даже начинали слезиться глаза. Некоторые даже полагали, что могильщиком Инмельдо все же успел поработать и на память о любимом деле взял несколько кусочков человеческой плоти, которые так и остались разлагаться в его карманах.
Все вокруг знали, что деловые вопросы Инмельдо Камбреленг решает мгновенно: в первую очередь потому, что человеком он был быстрым и сообразительным, что в «деловом» мире придавало ему лишний вес, а во вторых – и это главное, – потому, что никто не был способен находиться с ним рядом долгое время.
– Какого класса катер?
– Самый быстрый и самый надежный. Если есть радар – еще лучше.
– Ни у одной посудины, промышляющей у наших берегов, радара нет. На «Мандрагоре» был один, однако давно уже накрылся. Но у меня есть на примете быстроходный военный катер. Похоже, он вам подойдет. Какой груз?
Дамиан Сентено держал рюмку у рта, не сделав пока, впрочем, ни одного глотка. Он предпочел вдыхать запах рома, хоть немного перебивающий исходящий от собеседника смрад.
– Груза нет.
– Нет груза? – Инмельдо Камбреленг шмыгнул три раза носом, но с кончика его все равно закапало – безошибочный признак того, что собеседнику удалось его удивить.
– Нет груза? – повторил он. – Тогда зачем вам нужен катер?
– Чтобы отыскать другой.
– Чтобы отыскать другой? – Он знал, что никогда не избавится от этой привычки повторять чужие слова, потому тут же пояснил: – Объясните мне, в чем дело.
Дамиан Сентено объяснил, как мог, естественно умолчав о том, что конечной его целью был поджог «Исла де Лобос»: таким образом он планировал раз и навсегда покончить с проклятым семейством Пердомо, сумевшим обвести его вокруг пальца.
– Когда ваша лодка вышла в море? – задал вопрос кабуйонеро.
– Позавчера на рассвете.
– Позавчера… И вы говорите, что она идет под парусами?
– Под парусами. Это старый, очень тяжелый баркас. Ему понадобилось много времени, чтобы окончательно скрыться из виду.
– Что вы думаете сделать, если схватите мальчишку?
– Передам его Цивильной гвардии, чтобы его припекли за преступление.
– Мне не нравится Цивильная гвардия.
– Мне тоже.
– Вам тоже… Хорошо! Это не мое дело. Я за тысячу дуро сведу вас с капитаном «Мандрагоры». А то, что вы получите, и то, что вы думаете о Цивильной гвардии, – дело ваше.
– Где находится «Мандрагора»?
Несостоявшийся могильщик посмотрел на Дамиана и быстро что то подсчитал в уме.
– В данный момент она дрейфует примерно в пятнадцати милях от берега. Я переговорю с капитаном по рации через пару часов, чтобы указать место, где они должны разгрузить товар. – Он несколько раз шмыгнул носом. – Если его заинтересует ваше предложение, я встречусь с вами здесь же в полночь. Возьмите с собой только самое необходимое.
– Со мной будет человек.
– Кто?
– Мой помощник. Правая рука. Называйте его так, как вам хочется, но он будет со мной.
Камбреленг нервно погладил лысину, выдернув несколько волосинок из самого густого пучка. Все это время он неотрывно смотрел на собеседника, словно пытался разглядеть за фасадом лжи его истинные намерения.
Наконец он пожал плечами.
– Согласен, – сказал он. – Только не пытайтесь водить меня за нос. Потеряете время. При малейшем подозрении катер смоется. И хочу вас сразу предупредить: даже самый быстрый пограничный катер увидит лишь его корму, пустись он в погоню.
Дамиан Сентено посмотрел тому прямо в глаза и задал вопрос:
– Я что, похож на полицейского? Или на таможенника? – В подтверждение своих слов он отрицательно покачал головой, словно сам был не в силах поверить в такую глупость. – Достаньте мне этот катер, и вы получите еще тысячу дуро, которые вам уж точно не осложнят жизнь.
Инмельдо предложение пришлось по душе. Он протянул руку, взял набитый до отказа кожаный портфель и вытащил из него потрепанную карту архипелага, на ней было так много пометок, что слова уже давно слились в одно, превратившись в странного вида иероглиф.
– В котором часу, говорите, вышел этот парусник из Лансароте?
– На рассвете.
– И какую скорость развил? Три узла?
– Наверное, меньше, хотя я не очень разбираюсь в таких вещах.
– Хорошо! Скажем, от трех до четырех узлов. – Он вытащил карандаш и быстро что то подсчитал на одном из углов карты. – Посмотрим! Если, как вы говорите, у них на борту убийца, то, вероятнее всего, они пойдут между островов. – Он провел воображаемую линию и очертил широкий круг. – Скорее всего, они находятся вот здесь, чуть севернее острова Ла Пальма…
Дамиан Сентено запустил руку в карман рубахи и положил несколько банкнот на стол.
– Здесь тысяча дуро! – сказал он. – Чтобы вы видели, что я говорю серьезно, и были заинтересованы убедить капитана в выгодности сделки. А теперь вас предупреждаю я. Не пытайтесь водить меня за нос!
Инмельдо Камбреленг сгреб деньги с той же быстротой, с какой хищная птица проглатывает ящерицу. Он встал и сложил свою потертую карту.
– Приходите сюда же в полночь и оставьте причитающиеся мне деньги, – сказал он. – Капиталом людей моей профессии является слово. Когда мы договариваемся, мы выполняем уговор. Иначе сделка заканчивается, ибо здесь нет ни бумаг, ни адвоката, ни закона. Однажды совершишь ошибку – и тебе уже никто не даст второго шанса. – Он снова шмыгнул носом и улыбнулся: – Единственное, на что ты можешь рассчитывать в этом случае, так это на выстрел в затылок.
Он ушел, оставив за собой шлейф тяжелого запаха потных тог, и Дамиан Сентено вынужден был отвернуться и глубоко вдохнуть, потому как от смрада у него уже комок стоял в горле.
Он выждал некоторое время почти с единственной целью, чтобы прийти в себя и перевести дух. Положив несколько монет на стол, он вышел на улицу и полной грудью вдохнул воздух, насыщенный запахами причала, бензина и смолы, которые ему показались даже освежающими. Затем, не торопясь, он прошелся до бара «Атлантико», находившегося у самого моря перед входом в порт, и встретился с Хусто Гаррига, который поджидал его, читая спортивную газету.
– Думаю, что этой ночью у нас будет катер, – сказал Дамиан. – Я говорил с одним типом. От него воняет так мерзко, что, не будь он человеком слова, его должны были бы уже давно пристрелить. Тебе удалось узнать, что ты хотел?
– Улица Мирафлор. Вон там. В четырех или пяти кварталах… Вся улица буквально кишит проститутками, но мне порекомендовали «Касса де ла Унгара». Кажется, это единственное место, где не подкладывают слабительного.
Они неторопливо зашагали прочь, и, пока они поднимались по широкой площади Канделярия, Дамиан Сентено посматривал на парочки, которые в эту пору попивали прохладительные напитки на террасе кафе «Куатро Насионес». Вдруг он спросил:
– Ты хоть раз спал с женщиной, которая не была бы проституткой?
– А что, разве такие бывают? – Хусто Гаррига расхохотался своей собственной шутке. – Думаю, что да. Когда мы вступили в Мадрид, я познакомился с одной девочкой. Ее жениха расстреляли, а ей подлили столько клещевинного масла, что она и ста метров не могла пройти, чтобы не оправиться. Она, конечно, не была красавицей, впрочем, и уродкой ее назвать было нельзя. А вид у нее был такой, словно она каждую секунду ждет, что ей надают пинков. Мне было ее жалко…
Дамиан Сентено искоса посмотрел на товарища. Во взгляде его плескалось недоверие.
– Тебе?
– Неужели ты думаешь, что я всегда был сучьим сыном?! – ответил Хусто. – Было время, когда я даже помогал слепцам переходить улицу. – Он с досадой прищелкнул языком. – Хотя мне так ни разу и не удалось подвести хоть одного под грузовик…
– Ты мне однажды спас жизнь.
– Это потому, что ты не слепец, и я решил – когда нибудь ты меня отблагодаришь.
Так же не спеша они прошлись по улице Крус Верде, останавливаясь время от времени перед витринами магазинов, посматривая на проходящих мимо девчат, словно два старых друга, у которых этим летним вечером и другой заботы не было, как отправиться в бордель.
– Что ты думаешь об этом деле? – спросил Дамиан Сентено. – Тебе не кажется, что над нами подшутили?
– Ни в коем случае, – ответил Хусто Гаррига уверенно. – Да и что еще мы могли бы сделать? Убить кого нибудь, чтобы тут же примчалась Цивильная гвардия? Гнаться за ними, когда они еще затемно снялись на этом проклятом баркасе? Сколько я ни крутил все это в голове, я не нашел другого выхода. И знаешь, меня радует, что они ушли со своего острова и сейчас находятся все вместе. Теперь дело лишь за тем, чтобы накрыть их.
– Этот океан очень большой!
– Знаю… И очень глубокий. Однако мы найдем их. – Он обвел рукой окружающие их дома: – Посмотри вокруг. Здесь есть улицы и автомобили, и шум города, и электричество. Здесь мир, который нам знаком и в котором мы знаем, как себя вести. Совсем иначе, чем в том проклятом Плайа Бланка, с его верблюдами, тишиной и странными людьми. Теперь все изменилось.
– Не нравится мне море. Никогда не нравилось! – заявил с кислым видом Дамиан Сентено. – Пока они в море, они в своей стихии.
– Не будь глупцом, – упрекнул его Хусто. – Что старый, полусгнивший баркас может противопоставить современному, быстроходному катеру? Мы их возьмем.
1 ... 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 22 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.