.RU

Глен Джон Хиршберг Дети Эдгара По - 51


Я пыталась представить повязку, которая висит на обнажившихся тазовых костях моей матери, сверкающим мостом перекинувшись над радужной трухой павлиньих перьев.
Я не знала точно, что я найду в гробу.
Но дыхание остановилось у меня в горле, когда я увидела её волосы. Всё такие же красные, как кровь. Запёкшаяся кровь. Я думала о сердце, которое сделала много лет назад, о детском соборе из бумаги и проволоки, теперь проржавевшей. Мои глаза устремились к стрелитции, которую я сорок лет тому назад вложила ей в пальцы, похожие на шеи двух лебедей. Призрак аромата всё ещё витал над высохшими цветами. Я сморгнула слёзы, повисшие на моих ресницах.
Господь не льёт слёз по мёртвым шлюхам, Капри.
Я заставила себя взглянуть.
Ниже.
Ещё, ещё ниже.
Я ничего не могла с собой поделать: мои глаза заволокло дымкой, и я смотрела на бусины позвонков, сиявших, точно нить люминесцентных жемчужин, одна рядом с другой. Господи, до чего же она была красива, даже сейчас.
Она шепнула: «Не мешкай больше»,
Целуя руку, увидел я…
Теперь и я увидела тоже. Дрожа, я просунула пальцы под изящный изгиб спинного хребта.
Кольцо на пальце её золотое
И мы простились на острове Капри.
Там. На атласной подкладке гроба.
Обычное золотое кольцо, зубами снятое с руки мертвеца и сорок лет пролежавшее в горле женщины, которая любила его.
Обычное золотое кольцо.
Оно и было последней строчкой песни. Песни, которую я никак не могла вспомнить.
До сих пор.
А теперь я вспомнила всё. Боль и ужас в материных глазах, мольбу, скрюченные пальцы, похожий на кашель звук, сорвавшийся с её губ, когда она пыталась заговорить…
Это был не ужас в её глазах, а страх. Страх перед тем, что даже её собственная дочь неправильно поймёт причину смертей, наступивших так рано. А теперь я знала, что пыталась сказать мне моя мать тем медно-рыжим осенним днём много лет тому назад. Одно слово.
«Капри», — сказала она тогда. Капри.
Но не моё имя слетело тогда с её чувственных красных губ. Не просьба о прощении, не мольба о понимании. Это было название песни: «Остров Капри».
И тогда, стоя у гроба матери, я поняла, что хотела, но не смогла сказать она мне на прощанье. Не смогла — потому что обручальное кольцо с выгравированным именем убийцы застряло в её дыхательном горле, как леденец, похитив её голос.
Кассандра навсегда.
А ведь этого обычного золотого кольца тогда так и не нашли.
Полиция, суд, пресса, публика — все поверили тогда миссис Кайола. Да и как могло быть иначе? Прекрасная, как ледяная богиня, сидела она на свидетельском месте, в чёрном костюме от Диора и шляпке с вуалью, заламывая затянутые в лайку руки, с подобающей случаю капелькой вдовьих слёз в глазах.
Это были не те перчатки, в которых она застрелила сначала своего мужа, потом его любовницу, а потом, стремительно развернувшись на высоких каблучках, процок-цок-цокала вон из кухни. Безупречная леди во всём, от той пары перчаток она избавилась очень ловко. Раз, два, три. Легко и просто. Ринг-а-динг-динг.
Вот только любовница умерла не так быстро, как муж. Она успела послать последний поцелуй, который выдал имя её убийцы.
Сорок лет спустя.
Прижимая к глазам платок, осторожно, чтобы не размазать тушь, Кассандра объяснила суду, что они с Джо помирились и он пошёл к Лане Лейк сказать ей, что порывает с ней раз и навсегда и начинает процесс об опёке над дочерью на том основании, что она, Лана, недостойная мать, и пока она, Кассандра, ждала его возвращения, раздались выстрелы. Кассандра и вызвала полицию.
Все жалели маленькую девочку в чёрном форменном платье, сидевшую возле сестры Констанции-Евангелины из обители Богоматери Скорбящей. Капри Лейк, дочь шлюхи, с потупленными глазами, горящими щеками и ладонями, сжатыми в замок на коленях, точно сердце без ключа.
И какое благородство и доброту выказала Кассандра Кайола, приняв в свой дом и в свои объятия незаконную дочь своего мужа и его любовницы.
Так хотел бы Джо, объяснила миссис Кайола. Она сама никогда не могла иметь детей. Он хотел, чтобы она воспитала эту девочку, как родную дочь, респектабельной и приличной молодой леди. И все сочувственно кивали головами, и Кассандра улыбалась про себя, и в тот самый миг течение мой жизни изменилось навеки.
Кассандра навсегда.
Рука в белой, как лёд, перчатке, благоухавшей духами «Шанель № 5», сомкнулась вокруг запястья в браслете рубиновых слёз. Как немая, спускалась я с ней по ступеням суда через толпу зевак, репортёров, фотографов со вспышками. Меня не сильно, но больно потянули за руку, когда я, пригнув голову, садилась в сияющий белый «Кадиллак», и Кассандра Кайола молча повезла меня в дом без танцев, песен и без любви.
Мне понадобилось время, чтобы научиться музыке молчания.
Вся жизнь.
Но понемногу Кассандра Кайола стала мне матерью. Ведь я всегда жила в доме без музыки.
Господь не льёт слёз по мёртвым шлюхам, Капри. Господь не льёт слёз.
Понемногу, при сочувственном руководстве сестры Констанции-Евангелины.
Господь не льёт слёз, Капри. Господь не льёт слёз.
И со временем я тоже перестала плакать. А Кассандра Кайола наконец услышала от меня шёпотом сказанное слово, которое она так отчаянно хотела услышать…
Одно словечко любви…
Воистину, для Кассандры Кайола не было мести слаще, чем услышать слово «шлюха» из уст дочери Ланы Лейк. Она заставляла меня повторять его снова и снова, и я повторяла, как заезженная пластинка, пока она не начинала смеяться и слёзы не брызгали из её глаз, ибо для неё это была музыка, не сравнимая ни с какой другой. Единственная музыка в моей теперешней жизни.
По крайней мере, так мне казалось. Но, в конце концов, песня привела меня назад. Песня, от которой я получила имя, которая текла в моих жилах, и которая вернула мне то, что я потеряла. Дом, полный танцев, песен и жизни.
Я вернулась на остров Капри.
Молния разорвала небо, тёмное, как мокрый атлас. Луна была плачущим глазом.
— Это ты?
Ни разу в жизни я не слышала, чтобы она назвала меня по имени. Капри.Она его не переносила.
— Где ты была так долго? Закрой дверь, холодно.
Я ничего не ответила, вытряхивая дождь из волос. Я была рыжеватой блондинкой, мои волосы так и не потемнели до роскошного тёмно-рыжего цвета. Я не унаследовала ни её волос, ни таланта к танцам, ни её нахального пристрастия выставлять себя напоказ.
Её огненный темперамент во мне превратился в тлеющий в золе уголёк.
Красное пламя, топящее белый лёд.
Кассандра Кайола чопорно восседала в кресле с прямой спинкой, откуда было видно бунгало Ланы Лейк. Жила через стекло, как и все последние сорок лет.
Дождь поливал листву высоченных эвкалиптов. Десятилетиями мёртвые листья и синяя смола уходили в землю, перегнивая с грудами опадающей коры. Дом выглядел так, как будто он медленно тонул. Растворялся в ничто.
Иногда ночами лунный свет плясал на мятных листьях, как серебристые капли воды, и ветерок шелестел, как папины барабанные щётки, а мы слушали их, Кассандра и я, сидя в креслах напротив окна, в доме без музыки.
А в другие ночи, как сегодня, ветер с грохотом тряс деревья, и плоды в твёрдой кожуре били по черепичной крыше, как в железный барабан, а мы слушали их «ба-да-да» в доме без музыки.
Голова Кассандры склонилась под тяжестью воспоминаний. Глаза полузакрыты. Ночное небо почти очистилось, и я смотрела на её профиль, словно на барельеф из белого мрамора.
Я думала об ангеле и его каменном лике и спрашивала себя, что у Кассандры на сердце. Но для каменных ангелов и мёртвых шлюх нет ни сожалений, ни угрызений совести, ни снов, терзающих в ночи. Нет ни смеха, ни музыки, ни танцев. Нет мечты об острове Капри…
При таком освещении глаза Кассандры не имели своего цвета. Они приобретали цвет эвкалиптовой листвы, отражённой в окне Ланиной спальни.
— Что это у тебя на губах? — требовательно спросила она.
Давленные красные жуки, сок дикого граната, помада шлюхи, неаполитанский соус для спагетти, что-то ещё, что-то красное…
Выстрел звучал в моём мозгу так ясно, как будто это было только вчера. Я увидела Лану, с криком вбегающую в кухню, наполовину развязанный передник болтается на бёдрах, она поскальзывается на крови и остром перце и танцует диковинный танец, пытаясь сохранить равновесие и жизнь. Я видела ярко-красное пятно, расползавшееся по полу, когда она положила голову папы к себе на колени.
Я видела её губы, полные и красные.
Я видела страстный, влажный поцелуй глубоко любящего человека.
Я никогда никого не целовала, и никто не целовал меня.
А теперь я поцеловала женщину, которая была моей матерью сорок лет.
Я поцеловала её с горящей, свирепой страстью Ланы Лейк.
Я искусала ей губы в кровь, а потом запихнула обычное золотое кольцо прямо ей в рот, протолкнув его мимо её языка.
Она начала давиться. Её руки взлетали, как птицы, рвали меня ногтями убийцы, но я ничего не чувствовала. С дочерьми мёртвых шлюх всегда так.
Я целовала её до тех пор, пока она не перестала дышать, а её последний вздох был совсем тихим — не больше той горстки воздуха, что жила в моём разорванном бумажном сердце.
После этого я стояла у окна и смотрела на своё отражение.
Я стояла долго и ни о чём, совсем ни о чём не думала.
Потом я распахнула окно настежь и вдохнула экзотический, острый запах эвкалипта после дождя. Я слушала музыку дождя, который кап-капал по черепичной крыше бунгало, словно выбивал безумный джаз. Влажный ветер прижимал ветки к стёклам и бросал на китайские ширмы тёмные тени, изгибавшиеся, точно тело дракона, и тени плясали с луной.
Грэм Джойс
В 1988 году доктор Грэм Джойс бросил свой административный пост и сбежал на греческий остров Лесбос, где поселился в хижине на берегу моря в компании целой колонии скорпионов и занялся литературой. Свой первый роман он продал, ещё живя в Греции, а на вырученные за него деньги отправился в путешествие по Ближнему Востоку. За свой роман «Правда жизни» (2004) он был награждён Всемирной премией фэнтези; четырежды становился лауреатом Британской премии фэнтези за лучший роман: в 1992 году это была «Тёмная сестра», в 1995 — «Реквием», в 1996 — «Зубная фея», а в 1999 — «Индиго»; а французский Гран-при дё Лимажинер доставался ему дважды: за «Правду жизни» и «Ленинградские ночи» (1999). Джойс написал и несколько романов для детей, среди них «TWOC» (2005, отмечен премией Ангуса), и «Мурашки по коже» (2006), недавно выдвинутый на премию Карнеги. Рассказы и романы этого автора переведены более чем на двадцать языков. Он сам написал по одной из своих книг сценарий для Голливуда и нередко выступает книжным рецензентом «Washington Post». Джойс живёт в Англии и ведёт блог на своём сайте www.grahamjoyce.net, где рассказывает о дурном поведении «дикарей» — своей жены и двоих детей.
Чёрная пыль
В зарослях боярышника, полускрытая за кустами падуба, оказалась вторая пещера. Увидев её, он очень удивился. Энди с детства лазал в Корли-рокс по скалам, здесь не было такого разлома или расселины, в которые он не совал свой нос, не было обнажённого древесного корня, на котором он не качался. И вот перед ним новая пещера, нисколько не похожая на ту, где он просидел день. После того лёгкого толчка Энди надо было спешить домой. Но новая пещера влекла его.
В отличие от старой пещеры, — простой трещины в склоне горы, которая была там всегда, — эта имела форму купола со входом в виде сводчатого коридора. Он подошёл ближе. Продравшись сквозь колючки боярышника и ветки падуба, он понял, что вторая пещера куда глубже первой. Сначала видно было хорошо, но через несколько метров подземные тени сгустились в чёрный, как смоль, брильянт.
И всё же пещера звала.
Он хотел пойти дальше, но в горле у него пересохло, а дыхание участилось. В темноте он переступил с ноги на ногу. Мелкий камешек хрустнул под башмаком.
Но вот в глубине пещеры загорелся крохотный огонёк, не больше светлячка. Вспыхнул и погас. Зажёгся снова. Огонёк мерцал, медленно покачиваясь слева направо. Он услышал шаркающие шаги, и тут зажёгся второй огонёк, меньше первого и ближе к полу пещеры. Огни приближались. Потом раздался звук, похожий на низкий звериный рык, и он сразу вспомнил того пса.
Тот пёс, брызгая слюной, бросался на забор и грыз проволочную сетку. Здоровенный кобель, по убеждению Энди, был не совсем овчаркой: слюнявая пасть и желтизна зубов выдавали примесь волчьей крови. Приходя к Брину, Энди никогда не забывал одним глазом следить за псом, а второй держал открытым на случай, если войдёт Бринов отец.
Брин вышел в одних носках.
— Порядок, — сказал он. — Его нет.
Энди пересёк закопчённый двор и на пороге кухни стянул ботинки. Входишь в дом — обувь долой. Один закон для всякого. И дом, и двор принадлежали когда-то торговцу углем, — он потом разорился, — так что дорожка от калитки к входной двери была чёрной от угольной пыли. И двор был чёрным. И калитка тоже. Даже поры цемента между красно-чёрными кирпичами были забиты чёрными порошинками. Обувь приходилось снимать, чтобы не наследить по всему дому. Брин, ленясь лишний раз обуться, взял моду выходить к калитке в одних носках, даже несмотря на то, что его отец так двинул ему однажды за это кулаком в ухо, что пошла кровь.
— Вернётся минут через двадцать.
Мальчики пошли через кухню. Мать Брина, Джин, подняла голову от глажки.
— Всё ещё внизу, отец-то твой.
— Да, — ответил Энди.
— Сутки уже.
— Да.
— Кислород им уже подают. И еду передали. Их вытащат. — Она прижала утюгом воротничок, и над ним с шипением встала струйка белого пара.
Мальчики поднялись наверх, в комнату Брина, где их ждала верёвка, бутылка с водой и крохотный медный компас. Торчать в доме им не хотелось. Незачем попадаться на глаза Айку, когда тот придёт домой со смены. Нередко, когда они играли в настольный футбол или просто валяли дурака в комнате Брина, дверь тихонько приотворялась, и его мать, сунув голову внутрь, шептала: «Он вернулся. Сидите тихо». И они ни разу её не ослушались.
Однажды, когда Энди ждал Брина в кухне, Айк пришёл с работы и, насупившись, встал в дверях. Энди счёл за благо отвести глаза. Ни слова не говоря жене, здоровяк плюхнулся в кресло у печки — только пружины застонали. Кожа на лице и руках Айка была ярко-розовой — так безжалостно он тёрся мочалкой в душе после смены, — но от него до сих пор разило углем. Запах, похожий на зловоние сернистого газа, столбом стоял над шахтёром, пока тот сидел и угрюмо глядел в огонь. Он шмыгнул носом, прочищая пазухи, забитые угольной пылью, харкнул и сплюнул в огонь, и новая волна ядовитого смрада поползла от него.
Энди даже дышать боялся — как бы его не разозлить. Но тут, наконец, появился Брин и сделал ему знак. За дверью оба с облегчением перевели дух.
Конечно, компас был нужен им не для того, чтобы найти дорогу в Корли-рокс. Эта самая большая естественная возвышенность старого Уорикшира лежала всего в полутора милях от шахты. Разрушенные земляные валы крепости железного века давно превратились в плоское поле на вершине вышедшего на поверхность пласта красного песчаника, с которого вся местность вокруг казалась одним зелёным поясом. На юге его разрывали два гигантских колеса шахтового подъёмного механизма, а за ними щетинился шпилями и дымными трубами Ковентри.
Пёс снова вскочил.
— Заткнись, — рыкнул на него Брин, когда они выходили из дома. — Заткнись. — Точно так, Энди слышал, говорил с псом и Бринов старик — полунапевом, полу-угрозой, — и это всегда срабатывало, животное умолкало. Но стоило Энди или кому другому повторить то же самое, как пёс разъярялся ещё больше и начинал с тупой энергией кидаться на сетку, точно бешеный.
— Как, по-твоему, он загрызть может? — спросил Энди, пока они шли по запорошенной чёрной пылью дорожке к выходу.
— Наверно. — Брин перекинул через плечо верёвку. — На тебе бутылку с водой, неси.
Верёвка обычно была нужна только для форса. Они ещё никогда не лазали в Корли-рокс по скалам по-настоящему. Там куда угодно можно было забраться, просто поднимаясь по гладким, закруглённым карнизам из песчаника. Только в одном месте, на отвесном утёсе, нависавшем как раз над входом в пещеру, верёвка могла пригодиться, и Брину не терпелось испробовать её в деле. Надо признать, что верёвка, обхватывающая торс от левой ключицы до правого бедра, и впрямь выглядела привлекательно.
Энди было завидно, ведь по сравнению с верёвкой бутылка для воды — это так, ерунда. Но ничего не поделаешь, верёвка принадлежала Брину.
Им надо было миновать шахту как раз у весов-платформы и ворот с охраной.
— Не думай об этом, — сказал Брин. — Воздух у них есть. Еда тоже. Их вытащат.
Был жаркий августовский полдень, и, когда они дошли до скал, пот тёк с них ручьями, а вся вода уже была выпита. Пещера была обыкновенной трещиной, расселиной в склоне горы, но до неё можно было добраться, ставя ноги и цепляясь руками за небольшие выемки в мягком камне, — ступеньки древних людей. Вскарабкавшись наверх, они немедленно забились в глубь пещеры, радуясь прохладе.
Учитель в школе говорил, что в этой пещере были обнаружены следы обитания доисторических людей: кремни, каменные орудия, кости. Кто-то даже нашёл огромный клык саблезубого тигра, который теперь на экспертизе в музее Ковентри. Говорят, что люди жили здесь всегда, а ещё раньше эти скалы были вытолкнуты наружу огромным подземным бассейном каменного угля: того самого, который отцы Брина и Энди рубили теперь каждый день.
Брин потянул верёвку с плеча, отчего у него задралась футболка. Энди заметил здоровенный жёлто-лиловый синяк, расцветавший как раз под рёбрами друга. Он напоминал капустный кочан с пурпурными листьями, из тех, которые отец выращивал в огороде. Энди промолчал. Он знал. И Брин знал, что он знает. И не его это было дело; так сказала тогда мать его отцу. 1 ... 47 48 49 50 51 52 53 54 ... 61 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.