.RU

ГРУСТНЫЙ КОНЦЕРТ - Светлой памяти моего боевого товарища


^ ГРУСТНЫЙ КОНЦЕРТ


Через неделю на двух залатанных, но при­годных к дальнейшей работе «восьмёрках» газнийцы вылетели с «Омара» домой, но ока­зались на двое суток заперты в Кабуле. Ин­дийский океан наглухо перекрыл домашний «двести десятый» курс низко ползущими плот­ными тучами. Лежа в Ми-8 на диванчике, сложенном из запасных парашютов, Виктор мешал Кольке спать бесконечно повторяю­щимся вопросом:
— Что будем делать? Может, займёмся чем, а?
Николай предложил подмести аэродром. Вопросы отпали. Было холодно. Разглядывая крупные капли дождя, стекающие по блисте­ру, весь экипаж мысленно уносился под жгу- чее солнце «Омара». Очередной, десятый, на­верное, звонок на метеостанцию неожиданно обнадежил: завтра можно надеяться на «доб­ро». А вернувшийся из продразведки борттехник принес заставившую всех заерзать новость: сегодня здесь, в «полтиннике», поёт из­вестный бард.
Народу в полковом клубе набилось столько, что экипаж «Скобы» потерялся почти сразу. Каждый искал себе место в одиночку. Первые ряды кресел были, как и подобает, заняты мест­ной элитой. Пришли даже представители шта­ба сороковой армии, который находился во дворце Амина.
Разухабистый внешний вид Виктора, в штопаном-перештопанном летном комбинезоне, с небритой физиономией, дурацкими выгорев­шими на солнце усами, наголо остриженной головой, и вдобавок, всего увешанного оружи­ем, послужил причиной двадцатиминутного разбирательства с начальником местного пат­руля в находившейся неподалеку комендату­ре. Никаких документов Виктор с собой не зах­ватил, кроме ядреной русской ругани, но и её, как ни странно, оказалось достаточно. Началь­ник патруля отпустил его с единственным требованием — дальше порога клуба ни шагу. Виктор выдал «гарантию», треснув по-брат­ски начальника кулаком в грудь. На сцене по­пулярный бард пел избитому войной народу. Плотно стоящие в душном, пропахшем потом зале по крутой тропе и чужой земле снова и снова уходили на караван. И третий тост в ог­лушительно молчавшем зале мысленно пили за тех, кто пропал... и, как переполненная челове­ческим горем чаша, под не стесняющиеся сле­зы солдат, был последний полет к родителям в «чёрном тюльпане»...
На борт брели молча. Бард шел рядом. В грустных мыслях каждого.

^ ПАРТИЕЦ КОЛЬКА


Рассчитав, что до ближайшего разрешения на вылет остается часов восемь, Виктор догово­рился с командиром вертолёта, что он мотнёт­ся на первой подвернувшейся оказии—на БТРе к своему однокашнику Кольке, Николаю Сизо­ву, с которым был по-братски дружен еще с кур­сантских времен. Коля был сердечным парнем, с душой нараспашку. Знавшие его хотя бы мало-мальски не припоминают случая, чтобы он даже во сне сказал:

Сейчас он занимал должность партийного работника и проживал в модуле у штаба своей части, раздислоцированной со множеством дру­гих недалеко от дворца Амина. В его неболь­шой комнатке стены были сплошь увешаны фо­тографиями его жены Гали и сына Женьки. Несмотря на свое относительно привилегиро­ванное положение, Колька из тридцати дней месяца двадцать находился в постоянных коман­дировках на боевых операциях. Но в письмах жене клялся, что вокруг его здания такая тиши­на — кроме чирикания птичек ничего и не слыш­но, а его рабочее место — это кабинет с кучей бумаг, которые ему до смерти надоели. К тому же по вечерам он от тоски ходит в кино, а по субботам и Воскресеньям рубится в футбол.
Виктор застал Николая валяющимся на кро­вати, одетым и обутым, с наушниками от плее­ра. На стуле были остатки закуски: хлеб, киль­ка в банке, из которой торчал штык-нож, и по­чти допитая бутылка водки. Не то музыка в его «Панасонике» была очень громкой, не то Коль­ка задремал во хмелю, но Виктора он будто не заметил, хотя тот ввалился с грохотом и гамом. Очнулся друг только от раскаченной кровати и дзенькнутой о стакан бутылки.
— Поставь, — не открывая глаз, пробормотал хозяин. — Второй стакан в тумбочке. С закуской только напряженка...
Друзья встретились, будто не расставались.

Виктор понял, что Коля только что прибыл с боевого выхода.
— Где? — поинтересовался Виктор.
Колька, держа стакан обеими руками, смот­рел в пол.
— Под пиком горы Агар...
— Что — сильно потрепали? — сочувствен­но допытывался Виктор у однокашника.
У Николая было лицо поднявшегося из за­боя шахтёра.
— Не потрепали, а разодрали!
Он рассказывал так медленно и с такими паузами, будто говорил сам с собой, мыслен­но бродя по дымящимся остаткам ушедше­го боя.
Колонна, в которой должен был идти Нико­лай, формировалась на Теплом Стане. Это ме­сто в нескольких километрах от Кабула, кото­рое знали все транспортники. Это была пере­валочная база для подготовки перед долгим и опасным переходом по всем тропам и путям в Афгане. Такие колонны формировали бывалые офицеры и прапорщики, за плечами которых были десятки ходок. Они так и значились в сво­их частях — не по званиям и должностям, а по ходкам. Эти продубленные на жаре и холоде, битые пулями и минами мужики натаскивали в профессионализме новичков-водителей до юве­лирного уровня мастерства, создавая в учебных целях различные нештатные ситуации по принципу, как у пилотов, «пеший по-самолёт­ному», максимально близко к предполагаемо­му. У военных лётчиков существовала такая практика: перед полётами на земле пилот брал «игрушечный» самолет и показывал, как он будет вести себя в воздухе при определенных ситуациях. Из этого бывало видно, чего от него ожидать товарищам и какие типичные для него ошибки он мог бы совершить... Совер­шенно такой же тренаж ввели в оборот и наши зубры-транспортники с ситуациями — горная дорога, туннель, переход рек, подбитый впе­реди бензовоз и т. д., и т. п.
Колонна в основном состояла из грузовых «КамАЗов», «ЗИЛов», «Уралов»-топливозаправщиков, бывших головной болью для всех водителей, ибо в случае попадания даже одно­го трассера в бензовоз (не говоря о снарядах), свечей заживо сгорали вместе с машинами и водителями — один-два впереди и позади иду­щие транспорты. Горящий бензин широко раз­ливался по дороге огненной рекой, поджигая все, что может и не может гореть. Штатный срок эксплуатации тяжелых машин в Афгане был максимум восемь—десять месяцев из-за разбитых вдрызг дорог, но реальная боевая обстановка нередко сокращала и этот без того ко­роткий машинный век.
«КамАЗы» с продовольствием «разжижали» собой грузовики с оружием и боеприпасами, поклажей также небезопасной в случае подры­ва или пожара. Через определенное количество разномастной техники шли БТРы, танки — примерно один на шесть—десять машин. На них находились группы прикрытия. Прощупы­вающие до слез в глазах «зелёнку», кюветы, до­рогу, горы, скалы, реки и вообще всё, что выг­лядело подозрительным и опасным. Рядом с каждым БТРом прикрытия шел «КамАЗ» с зак­репленной в кузове ЗГУ, готовой в любую се­кунду по команде руководителя стрельбы ис­кромсать непонравившийся холмик. За гашет­кой зенитки сидели такие ребята, что они вмиг стирали в порошок подозрительное место из четырех стволов, а после выясняли, кто там был. Как правило, после минутного «прощупы­вания» местности там уже некого было о чем-либо спрашивать.
Колонна состояла примерно из ста сорока единиц техники. Впереди нее шел танк с кат­ком для прощупывания дороги и принимающий первый взрыв на себя, в случае заминирования. Вся механическая «кишка» разом заскрежетала, закоптила, загремела, переваливаясь с боку на бок, двинулась в свой нелегкий путь от Ка­була через Газни, и далее до Кандагара, и да­лее сквозь изнурительно знойную степь Сипедакдашт, переходящую в красные безжизнен­ные пески.
Командир колонны подполковник Заборский посадил капитана Николая Сизова в центр группы на бензовоз «Урал». Колька, неробкий парень, согласился с легким холодком, но Заборский уж больно настаивал, зная обязатель­ность, сообразительность и мгновенную реак­цию капитана. Это была шестнадцатая Колина ходка. Себя в дорогу он особенно ничем не утя­желял — не разведвыход, да и рядом постоян­но те, кто прикроет спину. В наиболее опасных местах над транспортной «кишкой» стрекота­ла четверка «вертушек» с группой ПДГ.
Все привалы только по команде. Езда — строго по колее впередиидущего. Виляния или самовольства нередко были смертным пригово­ром, ибо дорога была утыкана неопознанными минами с многолетним сроком закладки. При­чем погибал не только сам разгильдяй, но тянул за собой на тот свет своих товарищей.
Шёл четвёртый час езды. Скорость от деся­ти до тридцати километров в час. Не дорога, а — зигзаг удачи. Водители, кто в чёрных от пота гимнастерках, большинство с голым тор­сом, а то вовсе в одних трусах. Автомат с пол­ным боекомплектом под ногами. Стекла обло­жены личными бронежилетами. Снаружи плюс сорок, а в кабине плюс шестьдесят. Глаза, как миноискатели, непрерывно щупают дорогу, изу­чают, нет ли чего странного в расположении каждого камня, цепляются за любую мелочь.
Идет ежесекундный поиск смерти на размо­чаленной дороге. Отпущенные на жизнь мину­ты долго и трудно складываются в часы.
— Товарищ капитан, воды! — в десятый раз просит молоденький водитель белорус Федь­ка. Сизов протягивает ему вторую фляжку. Все­го их семь. Водитель делает пару небольших глотков и старается подольше держать капли во рту. Вода — второе по важности дело после боезапаса.
Над колонной чуть левее повисли три крас­ные ракеты. Привал. Глуши мотор, расслабляй­ся, солдатская душа. Но спускаться на землю с машины строго запрещено — мины. Для вы­полнения естественных надобностей место одно — с подножки машины. Напротив Нико­лая в кювете к верху пузом лежит дотла сожжён­ная БМП. Он таких машин разных марок и типов только до первого привала насчитал двад­цать две штуки. Обугленное железо валяется на Востоке, а солдатские косточки по всей России. Второй раз позволено расслабиться и бегло осмотреть двигатель (опять-же, не слезая с ма­шины) перед населенным пунктом Хасанхейль. Гремящий капотом машины Федя вздрогнул от лёгкого звука. Сзади стоял старый афганец с пя­тилетним чумазым мальчишкой. Седой в белой чалме дед держал в руках круглую хлебную ле­пёшку, свежую, аппетитно пахнущую. Федька затарабанил по стеклу:
— Товарищ капитан, нам старый «дух» пе­рекусить предлагает.
Коля мгновенно включился из дремоты, рас­пихав вокруг себя навалившуюся жару. Уже на крыле он стал рассматривать старика:
— Что хочешь, отец?
Афганец, частя непонятными словами, про­тянул хлеб. Николай несколько секунд изучал добродушного дехканина и, не найдя в его гла­зах подлости, всё-же сказал:
— Откуси первым, старик.
Местный, как ни странно, понял, о чем речь. Отломил в том месте, где ему было указано, и съел. Мальчишка с круглыми от любопытства и страха глазенками вцепился в дедову ногу и смотрел на всех сразу. Русские взяли хлеб и от­благодарили старика парой не новых, но креп­ких сапог и солдатской шапкой. Мальчишке капитан дал полшоколадки. Через зеркало зад­него вида Коля долго смотрел на кланяющего­ся старика. Ему показалось удивительно стран­ным, что дед сам принёс угощение и не клян­чил что-то взамен. Добрая встреча — доброе прощание. Хорошее есть на всей земле.
И опять пекло, разбитая колея, мотающаяся машина, пульсирующее марево испаряющего­ся бензина...
И вдруг дыхнуло печным жаром. В небо взметнулся на несколько десятков метров ров­ный свечной факел, и до горизонта одновремен­но с накатившимся взрывом зависли, как салют­ные огни, разлетающиеся куски шедшего впе­реди топливозаправщика. В хаосе звуков спле­лись бьющая десятками стволов ЗГУ, автомат­ный и пулёметный огонь, и человеческий рёв.
От чего стереглись, того и дождались. Из-за ближнего дувала «духи» стрельнули из грана­томёта в один из бензовозов. «Наливник» вспыхнул, и огонь перекинулся на впереди и позади идущие «КамАЗы». Пушечным звуком рвались бензобаки, разбрызгивая вокруг горя­щее топливо.
Чёрный от гари и грязи Николай с пистоле­том в руке, скользя по жирной от разлитого го­рючего грязи, добежал до ближайшей БМП. Машина совсем не вовремя заглохла. Николай орал лейтенанту:
— Сталкивай всех с дороги! Сталкивай, го­ворят тебе, щенок!
Лейтенант, хая свой двигатель на чём свет стоит, запустил наконец машину, раскалённую, как кухонная плита. Бодая стоящие перед ним горящие «КамАЗ» и «ЗИЛ», он попёр их на сво­ей «бээмпэшной морде» прямо на глинобитные дувалы. Не разворачиваясь после этого, резко сдав назад, вышиб с дороги своей бронирован­ной задницей Колин топливозаправщик, обиль­но струящий бензином из многих пулевых про­боин, но непонятно почему до сих пор не взор­вавшийся. Столкнув его задним ходом с обры­ва в овраг, БМП сама наполовину сползла туда. Лейтенант, слившись голосом с предсмертным рёвом мощнейших двигателей, заставлял свою машину отчаянно карабкаться наверх. Через несколько секунд челябинцу-танкисту удалось спасти агонизирующую «бээмпэшку», выбрав­шись из почти гиблого места.
Вылетев на дорогу, он зажал левую гусени­цу, и, крутясь на месте, стал поливать из автомагической пушки всю округу, в остервенении по-прежнему пытаясь переорать мотор. Распла­ставшийся в липкой вонючей грязи Колька ви­дел как во сне: из-за разваленного дувала мед­ленно, раздражающе медленно со ствола гра­натомёта в руках оскаленного «духа» сошёл заряд и, прочертив короткий идеально прямой след, носиком, как лезвием, сбрил голову при­поднявшемуся на долю секунды белорусу Федь­ке. И как бы нехотя продолжая чертить свой след дальше, скрывшись в «зеленке» с другой стороны дороги, разорвался.
Какое-то мгновение безголовый Федька вприсядку танцевал на дороге «барыню», хло­пая руками по коленям. Потом он завалился на правый бок и долго сучил ногами, будто бежал, при этом мелко тряся кистями рук. Из ровно подрезанной шеи тонкой длиннющей струйкой, постепенно слабея, била, пузырясь, его родная кровь. Федькина голова, петляя и кувыркаясь, закатилась в кювет и, залипнув в мазуте, уста­вилась стеклянными удивленными глазами на север.
Час спустя капитан Сизов трясся в кабине другого топливозаправщика. С Володей из Самары...

МАГИСТРАЛЬ


На

«Скобе» завьюжило, завихрило. Засыпало всё снегом, заковало властным холодом, креп­ким, как тысячелетний камень бесконечных гор, основательно и капитально. В Афганистане всё было основательно и капитально. Радость, по­хожая на радость, скупая на время, но яркая, как осветительная ракета. И горе, как горе, из­нуряющее, звериное от пронзительного осоз­нания, что друга больше нет...
Нет, он ещё живой в твоих истоптанных, перечеркнутых трассерами мозгах, но обмяк­ший навсегда в твоих деревянных от усилий руках. Горе мрачное, горе горькое. Там насто­ящим было всё. И понимание, что это конец, тоже не требовало никакой проверки. Что это настоящий конец, когда он наступал, пони­мали мгновенно. Даже морду луны вело набек­рень от обстрела..
Знаменитая, вошедшая в историю «Магис­траль» в декабре восемьдесят седьмого — фев­рале восемьдесят восьмого многих проэкзаме­новала на отвагу и воинскую честь. Для кого-то она, как ни странно, стала гладким, зеркаль­ным трамплином к новым званиям и должнос­тям, а для многих — перерезанной жизненной нитью и дорогой в вечность.
В новогоднюю ночь пара «Скобы», придан­ная гардезскому отряду для усиления, взлетала дважды со «Скобы». И оба раза — «чёрным тюльпаном». Всего к утру в Кабул доставили двенадцать «ноль-двадцать первых» и шесть «двухсотых». Как жутковатый новогодний по­дарок привезли тридцатикилограммовый бре­зентовый мешок, набухший от чёрной запек­шейся крови, с останками одуревшего от весе­лья прапорщика-связиста.
Он, выскочив в первые десять минут Но­вого года из связного вагончика по нужде, сдуру заблудился в метели. И, видимо, замер­зая и трезвея, ища со страхом свою машину связи, наткнулся на точно такую же, но при­надлежавшую царандою — афганской армии. Те, будучи не трезвее залепленного снегом ввалившегося к ним связиста, похватали ору­жие для самообороны. Но прапорщик оказал­ся проворнее. С криком: «Русские не сдают­ся!» — он гранатой подорвал себя и еще трех человек из правительственных войск. Да, гру­стно и глупо.
По окончании работы Виктор с экипажем в столовую не пошли, узнав, что в ней сейчас на­ходится известный телеболтун. К нему, из-за его вранья, одинаково относились все: мягко гово­ря, с насмешкой. Окончательно мнение о жур­налисте у Виктора сложилось после совмест­ного полета.
В тот день мэтр телевизионного официоза с двумя помощниками, не здороваясь, поднялся на борт вертолета для съёмки очередного сю­жета, а, прилетев, вышел без «до свидания». Его заносчивость и нахальство неприятно резану­ли тогда простых работяг афганской войны. ГОэтому сейчас, прилетев, ребята обошлись в палатке тушёнкой со штыка и фляжкой спирта. Уснули, не раздеваясь, так как в палатке было около шести градусов тепла.
На следующий день, третьего января, в че­тырнадцать сорок «Магистраль» показала клы­ки. Взлетев, получили в воздухе привычную, не предвещавшую ничего особенного задачу. В тридцати двух минутах полета в сторону Хоста их ожидала насмерть обессиленная, зарытая в снег группа спецназа с «Чайки». Их крепко по­трепали в двухсуточном разведвыходе. Домой бачата Бати Блаженко продирались с двумя уби­тыми и двумя тяжелоранеными. Почти все остальные «трёхсотые» —раненые. Всего восем­надцать человек.
Нашли их довольно быстро по «Комару» и «Факелу» — специальным сигнальным радио- и огневым устройствам. После пятнадцатими­нутного болтания над ними поняли, что сесть не удастся, так как не позволяла глубина снега. Пришлось затаскивать спецназовцев на два бор­та тросами: на ведущий было принято двенад­цать человек, на ведомый — шесть. Ещё раз пе­ресчитали их, заскорузлых, обледенелых, — сла­ва Богу, все!
Домой понеслись молча. Живые отхлёбы­вали из фляжки спирт, бережно передавая его друг другу Полётного времени оставалось две­надцать минут — почти дома. За бортом насту­пили лёгкие сумерки. Машина поднялась по­выше для захода на посадку. Все оживились, прильнули к иллюминаторам.
От прямого попадания ракеты в ведущий борт хвостовая балка у него отлетела сразу. В лёгкие Виктора ворвался мощный кислый за­пах. От стремительно сползшего назад большо­го клубка тел морду машины задрало почти вер­тикально. Страшно и осипло заорали все.
Виктора, насмерть прижав к себе, выхватил проваливающийся назад из кабины борттехник.
Говорят, что в такие мгновения вспоминается детство, дом или ещё что-то из прошлого... Ше­стеро оставшихся в живых вспоминали потом только вонючее дыхание смертельно раненно­го двигателя. Рождённый человеком «Стингер» выполнил свое предназначение, убив в спину, у калитки дома.
...Вертушка грузно врезалась с высоты око­ло тридцати метров в своё-же минное поле, не дотянув до взлетной полосы нескольких десят­ков шагов. Виктор выполз первым, так как ле­жал «удобнее» всех — на груде тел. Лётный шлем расколот, солёная кровь струйками льёт­ся из носа, рта и ушей прямо за пазуху. Долго приходит в себя и никак не может понять, по­чему не выползают остальные.
...А со всего гарнизона бегут люди. Он улы­бается им, машет рукой. Потом подошел кран, и по его стреле подползли ребята. Говорят, что ему все орали: «Стоять! Стоять, приду­рок, подорвёшься!» Да, видно, то минное поле саперы заминировали халатно. Виктор, бродя по нему час, так и не подорвался. Тех­ники разрубали сплюснутый, как консервная банка, вертолет. Разлепляли пассажиров. По­всюду дикие крики и чёрная ругань... Гораз­до чернее ночи, которая вся в горящих фарах. На эвакуацию с минного поля потратили час с лишком.
Прошли годы, а он до сих пор по ночам ва­лится в клубке друзей в хвост горящего верто­лёта. Его жена задумчиво вспоминает, как чув­ствовала в том январе беду. От мужа больше месяца не было писем.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.