.RU

Эрих Мария Ремарк Триумфальная арка Оригинал: Erich Maria Remarque, “Arch of Triumph” - 21


XXI


Эжени просунула голову в дверь палаты, где лежал человек без желудка.
– Мсье Равик, к телефону.
– Кто звонит?
– Не знаю. Не спрашивала. Мне телефонистка сказала.
Равик не сразу узнал голос Жоан, приглушенный и какой то очень далекий.
– Жоан, – сказал он. – Где ты?
Казалось, она говорит из другого города. Он бы не удивился, если бы она назвала какой нибудь курорт на Ривьере. Никогда она еще не звонила ему в клинику.
– У себя дома, – сказала она.
– Здесь, в Париже?
– Конечно. Где же еще?
– Ты больна?
– Нет. С чего ты взял?
– Ты же звонишь в клинику.
– Я звонила в отель, тебя там не было. Вот я и позвонила в клинику.
– Что нибудь случилось?
– Нет. Что могло случиться? Просто хотела узнать, как ты живешь.
Теперь ее голос звучал яснее. Равик достал сигарету и картонку со спичками. Прижав картонку локтем к столику, он оторвал спичку и зажег ее.
– В клинике всегда думаешь о несчастных случаях и болезнях, Жоан.
– Я не больна. Я в постели, но не больна.
– Понимаю.
Равик водил картонкой со спичками по белой клеенке стола и ждал, что последует дальше.
Жоан тоже ждала. Он слышал в трубке ее дыхание. Она хотела, чтобы разговор начал он. Это дало бы ей преимущество.
– Жоан, – сказал он. – Мне нельзя долго задерживаться у телефона. Я не закончил больному перевязку и должен быстро вернуться.
Она немного помолчала.
– Почему ты не даешь о себе знать? – наконец спросила она.
– Потому что у меня нет ни твоего телефона, ни адреса.
– Но я ведь сказала тебе все это.
– Ошибаешься, Жоан.
– Нет, – теперь она чувствовала себя уверенно. – Наверняка. Я отлично помню. А ты, как всегда, забыл.
– Пусть так, я забыл. Скажи еще раз. Я запишу. Она назвала ему адрес и номер телефона
– Я уверена, что сказала тебе и то и другое.
Уверена.
– Хорошо, Жоан. Я должен идти. Поужинаем сегодня вместе?
Она ответила не сразу.
– А почему бы тебе не зайти ко мне? – спросила она.
– Хорошо. Могу и зайти. Сегодня вечером. В восемь?
– А почему не сейчас?
– Сейчас мне некогда.
– А когда ты освободишься?
– Примерно через час.
– Вот и приходи.
Так, подумал Равик. Вечер у тебя занят.
– Почему мы не можем встретиться вечером? – спросил он.
– Равик, иной раз ты не понимаешь самых простых вещей. Мне хочется, чтобы ты пришел сейчас. Я не хочу ждать до вечера. Иначе зачем бы я стала звонить тебе днем в клинику?
– Хорошо. Закончу дела и приду.
Он задумчиво сложил бумажку с адресом и вернулся в палату.
Жоан жила в доме на углу улицы Паскаля, на верхнем этаже.
– Входи, – сказала она, открыв ему дверь. – Как хорошо, что ты пришел! Входи.
На ней был простой черный халат мужского покроя. Равику нравилось, что ома никогда не носила броских платьев из шелка или пышного тюля. Она была бледнее, чем обычно, и немного взволнована.
– Входи! – повторила она. – Я ждала тебя. Должен же ты посмотреть, как я живу.
Жоан пошла вперед. Равик улыбнулся: в хитрости ей не откажешь. Хочет заранее пресечь все расспросы. Он смотрел на ее красивые прямые плечи, на волосы, блестевшие в ярком свете. Вдруг у него перехватило дыхание: на мгновение ему показалось, что он безумно ее любит.
Они пришли в большую, залитую солнцем комнату, напоминавшую студию художника. Из высокого широкого окна был виден парк, раскинувшийся между авеню Рафаэля и авеню Пру дона. Справа открывался вид на Порт де ля Мюэт, а дальше в золотистой дымке зеленел Булонский лес.
Комната была обставлена в полусовременном стиле. Большая тахта, обитая чересчур ярким синим бархатом, несколько кресел, более удобных с виду, чем на самом деле; слишком низкие столики, фикус, американская радиола. В углу стоял чемодан Жоан. В целом комната была довольно мила, но Равику она не понравилась. Он признавал одно из двух: либо безупречный вкус, либо полную безвкусицу. Половинчатость претила ему. А фикусов он вообще терпеть не мог.
Он заметил, что Жоан внимательно наблюдает за ним. У нее хватило смелости пригласить его, но она не знала, как он отнесется ко всему этому.
– У тебя хорошо, – сказал он. – Просторно и уютно.
Он открыл радиолу. Это был отличный аппарат с автоматической сменой пластинок. Они грудой лежали на столике, стоявшем рядом. Жоан взяла несколько штук и поставила их на диск.
– Ты знаешь, как она работает?
– Нет, – сказал он, хотя отлично это знал.
Она включила радиолу.
– Чудесная вещь. Не надо вставать и менять пластинки. Лежи, слушай и мечтай в сумерках…
Радиола и в самом деле работала великолепно. Равик знал, что она стоит, по крайней мере, двадцать тысяч франков. Комната наполнилась мягкой, словно плывущей музыкой – сентиментальные парижские песенки. «J'attendrai…".19
Жоан стояла, подавшись вперед, и слушала.
– Нравится? – спросила она. Равик кивнул. Он смотрел не на радиолу, а на Жоан, на ее восхищенное лицо, словно растворившееся в музыке. Как легко она способна увлечься. Как любил он в ней эту легкость, которой сам был лишен. Кончилось… Кончилось, подумал он, и эта мысль не причинила ему боли. Словно покидаешь знойную Италию и возвращаешься на туманный север.
Жоан выпрямилась и улыбнулась.
– Пойдем… Ты еще не видел спальню.
– А мне непременно надо ее посмотреть?
Она испытующе взглянула на него.
– Ты не хочешь посмотреть? Почему?
– Действительно, почему? – сказал он. – Конечно, посмотрю.
Она погладила его по лицу и поцеловала, и он знал, зачем она это сделала.
– Пойдем, – сказала она и взяла его за руку.
Спальня была обставлена в чисто французском вкусе. Большая кровать в стиле Людовика XVI – явная подделка под старину; туалетный столик в том же духе, своими очертаниями он напоминал человеческую почку; зеркало под барокко; современный обюссонский ковер; стулья и кресла, словно взятые из стандартного голливудского фильма. Тут же стоял очень красивый расписной флорентийский ларь шестнадцатого века. Он явно не гармонировал со всем остальным и казался принцем крови, попавшим в общество разбогатевших мещан. Ларь был задвинут в угол. На его расписной крышке лежали шляпка с фиалками и пара серебряных туфель.
Постель была неприбрана. Казалось, она еще сохраняла тепло Жоан. На туалетном столике стояли флаконы с духами. Один из стенных шкафов был открыт. В нем висели платья. Ее гардероб заметно пополнился. Жоан не отпускала руки Равика. Она прильнула к нему.
– Нравится тебе у меня?
– Нравится. Все это очень подходит тебе. Она кивнула. Ни о чем больше не думая, он привлек ее к себе. Она не сопротивлялась. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Лицо Жоан было спокойным, на нем не осталось и тени легкого волнения, которое он заметил вначале. Уверенное и ясное, оно светилось тайным удовлетворением и каким то едва уловимым торжеством.
Странно, подумал он. Насколько прекрасной может оставаться женщина даже в подлости. Мало того что она отвела мне роль наемного танцора из второсортного дансинга, она еще с наивным бесстыдством показывает мне квартиру, обставленную любовником, и выглядит при этом как сама Ника Самофракийская.
– Жаль, что у тебя нет такой квартиры, – сказала она. – Тут чувствуешь себя совсем иначе. Это не то что жалкие гостиничные номера.
– Ты права, Жоан. Я с удовольствием все это осмотрел. А теперь я пойду…
– Ты уходишь? Не успел прийти и уже уходишь?
Он взял ее за руки.
– Да, ухожу. Навсегда. Ты живешь с другим. А я не делю с другими женщин, которых люблю. Она резко отстранилась.
– Что? Что ты говоришь? Я… Кто тебе это сказал?.. Какая гадость! – Она сверлила его взглядом. – Впрочем, нетрудно догадаться! Конечно, Морозов, этот…
– При чем тут Морозов! Мне ничего не надо было говорить. Все, что я здесь увидел, говорит само за себя.
Она побледнела, ее лицо вдруг перекосилось от бешенства. Она уже была уверена, что добилась своего, и никак не ожидала такого поворота.
– Понятно! Раз я живу в такой квартире и больше не служу в «Шехерезаде», значит, я стала содержанкой! Еще бы! Как же может быть иначе?!
– Я не сказал, что ты стала содержанкой.
– Не сказал, но дал это понять! Теперь мне все ясно! Сначала ты устроил меня в «Шехерезаду» – в эту мерзкую дыру, потом оставил одну, и, если я к кому то обратилась за помощью, если кто то позаботился обо мне, значит, я непременно стала содержанкой! Да и что может быть на уме у ночного швейцара, кроме грязных мыслишек? Этот жалкий холуй не способен понять, что женщина может сама по себе чего то стоить, что она может работать и кое чего добиться! И ты – именно ты – упрекаешь меня в этом! Как только тебе не стыдно!
Неожиданно Равик резко повернул ее, подхватил под локти и бросил на кровать.
– Вот! – сказал он. – И хватит болтать ерунду!
Она была так ошеломлена, что осталась лежать на кровати.
– Может быть, ты еще и побьешь меня? – сказала она немного спустя.
– Нет. Я только не хочу больше выслушивать весь этот вздор.
Она лежала не шевелясь. Бледное лицо, обескровленные губы, безжизненные стеклянные глаза. Раскрытая грудь. Обнаженная нога, свисающая с кровати.
– Я звоню тебе, – сказала она, – ни о чем дурном не думаю, радуюсь, хочу быть с тобой… и вдруг, пожалуйста!.. Такая гадость! Гадость! – с отвращением повторила она. – Я то думала, ты другой!
Равик стоял в дверях спальни. Он видел комнату с претенциозной мебелью, Жоан на кровати и ясно понимал, что вся эта обстановка как нельзя лучше подходит к ней. Он досадовал на себя, что завел этот разговор. Надо было уйти без всяких объяснений, и дело с концом. Но тогда она непременно пришла бы к нему и произошло бы то же самое.
– Да, я думала, ты другой, – повторила она. – От тебя я этого не ожидала.
Он ничего не ответил. Все это было предельно дешево, просто невыносимо. Вдруг он удивился са – мому себе: как это он мог три дня подряд внушать себе, что навсегда потеряет покой и сон, если она не вернется? А теперь… Какое ему до нее дело? Он достал сигарету и закурил. Его губы были горячи и сухи. Из соседней комнаты доносилась музыка. Радиола все еще играла, снова звучала песенка «J'attendrai…». Равик вышел из спальни и выключил радиолу.
Когда он вернулся, Жоан по прежнему лежала на постели. Она как будто и не пошевелилась. Но халат ее был распахнут чуть шире, чем раньше.
– Жоан, – сказал он, – чем меньше об этом говорить, тем лучше…
– Не я завела этот разговор…
Он охотно запустил бы сейчас в нее флаконом духов.
– Знаю, – сказал он. – Разговор начал я, и я же его кончаю.
Он повернулся и направился к выходу. Но не успел он дойти до двери, как она оказалась перед ним. Захлопнув дверь, она широко расставила руки и преградила ему путь.
– Вот как! – сказала она. – Ты кончаешь разговор и уходишь! До чего же все просто! Но я хочу сказать тебе еще кое что! Я еще многое хочу тебе сказать! Ведь ты сам видел меня в «Клош д'Ор», видел, что я была не одна, а когда в ту ночь я пришла, тебе все было безразлично – ты спал со мной… И наутро тебе все было безразлично, и ты снова ласкал меня, и я любила тебя, и ты был такой хороший, и ни о чем не спрашивал, и за это я любила тебя, как никогда раньше. Я знала: ты должен быть таким, и только таким, я плакала, когда ты спал, и целовала тебя, и была счастлива, и ушла домой, боготворя тебя… А теперь? Теперь ты пришел и упрекаешь меня в том. на что в ту ночь столь милостиво закрыл глаза! Теперь ты все это вспомнил, и укоряешь меня, и разыгрываешь оскорбленную невинность, и закатываешь мне сцену, точно ревнивый супруг! Чего ты, собственно, от меня хочешь? Какое имеешь на меня право?
– Никакого, – сказал Равик.
– Хорошо, что ты, по крайней мере, понимаешь это. Зачем же ты сейчас швырнул мне все это в лицо? Почему ты не поступил так же, когда я пришла к тебе той ночью? Тогда ты, конечно…
– Жоан, – сказал Равик.
Она умолкла, порывисто дыша и не сводя с него глаз.
– Жоан, – сказал он, – в ту ночь мне показалось, что ты вернулась. Прошлое не интересовало меня. Ты вернулась, и этого было достаточно. Но я ошибся. Ты не вернулась.
– Я не вернулась? А кто же тогда пришел к тебе? Привидение, что ли?
– Ты ко мне пришла. Пришла, но не вернулась.
– Это для меня слишком сложно. Хотела бы я знать, какая тут разница.
– Ты ее отлично понимаешь, а я тогда ничего не знал. Теперь мне все ясно. Ты живешь с другим.
– Ну вот, живу с другим. Опять за свое! Если у меня есть друзья, значит, я живу с другим! Что же мне, по твоему, целыми днями сидеть взаперти, никого не видеть, ни с кем не разговаривать – лишь бы обо мне не сказали, что я живу с кем либо другим?
– Жоан, – сказал Равик. – Ты смешна.
– Смешна? Если кто нибудь и смешон, так это ты.
– Пусть так… Видимо, мне придется силой оттащить тебя от двери?
Она не двинулась с места.
– Даже если я и была с кем то близка, какое тебе до этого дело? Ты же сам сказал, что не хочешь ни о чем знать.
– Верно. Я действительно ни о чем не хотел знать. Думал, там у тебя все кончилось. Что было, то прошло. Но я ошибся, хотя, в сущности, все было ясно… Может быть, я просто хотел себя обмануть. Что поделаешь, слабость… Но это ничего не меняет.
– Как же так не меняет? Если ты сам видишь, что ты не прав.
– Дело не в том, кто прав и кто неправ. Ты не только была с кем то, ты и сейчас не одна. И намерена жить так же и впредь. Тогда я этого не знал.
– Не лги! – прервала она его с неожиданным спокойствием. – Ты знал это всегда. И в ту ночь тоже.
Она смотрела ему прямо в глаза.
– Хорошо, – сказал он. – Допустим, что знал. Но тогда я не хотел этого знать. Знал и не верил. Ты не поймешь меня. Женщинам это не свойственно… И все таки не об этом речь.
Ее лицо вдруг исказил дикий, безысходный страх.
– Не могу же я ни с того ни с сего прогнать человека, который мне ничего плохого не сделал… Прогнать только потому, что ты неожиданно вернулся! Неужели ты этого не понимаешь?
– Понимаю, – сказал Равик.
Она стояла, как кошка, загнанная в угол, готовая к прыжку, но внезапно лишившаяся опоры.
– Понимаешь? – удивленно переспросила она. Ее взгляд потух, плечи поникли. – Зачем же ты мучаешь меня, если понимаешь? – устало добавила она.
– Отойди от двери.
Равик сел в кресло. Жоан в нерешительности стояла на месте.
– Отойди от двери, – сказал он. – Я не у бегу. Она медленно подошла к тахте и упала на нее.
Казалось, она совершенно обессилела, но Равик видел, что это не так.
– Дай мне что нибудь выпить, – сказала она. Хочет выиграть время, подумал он, чувствуя, что теперь ему все безразлично.
– Где бутылки? – спросил он.
– Там, в шкафу.
Равик открыл низкий шкаф. В нем стояло несколько бутылок с мятной настойкой. Он с отвращением посмотрел на них и отодвинул в сторону.
В углу на полке он обнаружил недопитую бутылку «мартеля» и бутылку кальвадоса. Равик взял коньяк.
– Ты пьешь теперь мятную настойку? – спросил он, не оборачиваясь.
– Нет.
– Вот и хорошо. Тогда я налью тебе коньяку.
– Есть кальвадос. Открой его.
– Обойдемся коньяком.
– Открой кальвадос.
– В другой раз.
– Я не хочу коньяк. Дай мне кальвадос. Пожалуйста, открой бутылку.
Равик снова заглянул в шкаф. Справа мятная настойка – для того, другого, слева кальвадос – для него. В этом была какая то почти трогательная домовитость и порядок. Он взял бутылку кальвадоса и откупорил ее. А почему бы и нет? Кальвадос, их любимый напиток, почти символ, и эта пошлая сцена расставания, сентиментальные слова, тягучие, как патока… Он взял две рюмки и вернулся к столику. Жоан смотрела, как он наливает кальвадос.
За окном стоял день, золотой и огромный. Сколько света, сколько красок, какое небо! Равик взглянул на часы. Начало четвертого. Ему показалось, что секундная стрелка остановилась. Но стрелка, подобно крохотному золотому хоботку, продолжала свой прерывистый бег по циферблату. Всего полчаса, как я здесь, подумал Равик. Не больше… Мятная настойка. До чего же противно! Жоан забралась с ногами на синюю тахту.
– Равик, – сказала она мягко, устало и осторожно. – Либо ты снова хитришь, либо ты действительно понимаешь, о чем мы говорили.
– Я не хитрю и все понимаю.
– Понимаешь?
– Да.
– Я так и знала. – Она улыбнулась ему. – Я так и знала, Равик.
– Что же тут понимать? Все довольно просто.
Она кивнула.
– Повремени немного. Сразу я не могу. Он не сделал мне ничего плохого. Ведь я не знала, вернешься ли ты вообще когда нибудь. Не могу же я сказать ему сразу…
Равик выпил залпом свою рюмку.
– К чему мне эти подробности?
– Ты должен все знать. Должен все понять. Дело в том, что… Нет, сразу я этого не могу сделать. Он… я просто не знаю, что с ним станется. Он любит меня. Я ему нужна. И он ведь действительно ни в чем не виноват.
– Конечно, не виноват. Можешь не торопиться, Жоан. Времени у тебя сколько угодно.
– Нет… Поверь, это недолго продлится. Но сразу я не могу. – Она откинулась на подушку. – А что касается квартиры, Равик… То это совсем не так, как ты, может быть, думаешь. Я сама зарабатываю деньги. Больше, чем прежде. Он помог мне. Он актер. Я снимаюсь в кино в эпизодах. Он устроил меня.
– Это можно было предположить.
Она пропустила его слова мимо ушей.
– У меня не бог весть какой талант, и я ничуть не обольщаюсь на этот счет, – сказала она. – Но мне так хотелось вырваться из «Шехерезады». Там бы я ничего не добилась. А здесь добьюсь. Даже и без особого таланта. Я хочу стать независимой. Тебе это кажется смешным?..
– Наоборот, – сказал Равик. – Разумным. Она недоверчиво взглянула на него.
– Ведь ты и в Париж приехала затем, чтобы стать независимой, – добавил он.
Вот ты сидишь передо мной, подумал он, невинная тихоня, скорбная страдалица; как тяжка твоя судьба, сколько мук ты приняла от меня! Теперь ты спокойна – первая буря пронеслась. О, конечно, ты простишь меня и, если я сейчас не уйду, во всех подробностях расскажешь мне о последних месяцах своей жизни… Орхидея из стали. Я пришел, чтобы раз и навсегда порвать с тобой, а ты уже почти достигла того, что я должен во всем признать тебя правой.
– Все хорошо, Жоан, – сказал он. – Ты уже многого добилась и добьешься еще большего.
Она приподнялась на подушке.
– Ты действительно так думаешь?
– Действительно.
– Это правда, Равик?
Он встал. Еще три минуты, и она вовлечет его в профессиональный разговор о кино. С ними не следует заводить дискуссий, подумал он. Всегда остаешься в проигрыше. Что им логика? Они выворачивают ее наизнанку. Словами тут не поможешь, тут нужны дела.
– Я не имел в виду твою карьеру. Поговори об этом со своим специалистом.
– Ты уже уходишь?
– Да, я должен идти.
– Может быть, останешься?
– Мне надо вернуться в клинику.
Она взяла его за руку и заглянула в глаза.
– По телефону ты сказал мне, что придешь, когда освободишься совсем.
Он подумал, не сказать ли сразу, что он больше не придет. Но на сегодня и без того было достаточно. Достаточно и для него, и для нее. Сегодня он так и не заговорил о разрыве – она помешала этому. Но разрыв неминуем.
– Останься, Равик, – сказала она.
– Не могу.
Она встала и тесно прижалась к нему. Еще и это, подумал он. Старый прием. Дешевый, испытанный. Она испробовала все средства. Впрочем, можно ли требовать от кошки, чтобы она питалась травой? Он высвободился.
– Я должен идти. В клинике умирает человек.
– У врачей всегда находятся веские доводы, – медленно проговорила она.
– Как и у женщин, Жоан. Мы ведаем смертью, вы – любовью. На этом стоит мир.
Она ничего не ответила.
– Кроме того, у нас, врачей, вполне исправные желудки, – сказал Равик.
– Они нам очень нужны. Просто необходимы. Ведь нам приходится всякое переваривать… Прощай, Жоан.
– Ты придешь снова, Равик?
– Не думай об этом. Не торопись. Со временем ты сама во всем разберешься.
Не оглядываясь, он быстро прошел к двери. Жоан не удерживала его. Но Равик чувствовал спиной ее взгляд. Он ощущал какую то странную глухоту – словно шагал под водой. 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.