.RU

«В компании куртизанок»: Эксмо, Домино; Москва; 2012; isbn 978-5-699-53788-4 Перевод: Т. Азаркович - старонка 21

20



Я с головой ухожу в конторские книги, как вдруг приносят известие от Лоредана: нашего важного сенатора задерживают дела, связанные с Сенсой, и он не сможет прийти сегодня вечером, а значит, мы вольны развлекать нашего щедрого стеклоторговца. Это известие заставило меня захлопнуть книги. Упорядочивание счетов помогло мне слегка приглушить отвращение к самому себе, а прежде чем послать весточку Альберини, я должен вначале оповестить Фьямметту.

Дом и мастерская Тициана находится на севере, по другую сторону Большого канала, близ Рио-Санта-Катерина. Я шагаю быстро, но день полон весенней неги, и прогулка мне не повредит.

Сам Тициан, о котором в тот первый вечер я, пожалуй, отозвался чересчур небрежно, потому что ничего о нем не знал, несомненно, самый прославленный художник Венеции. Он настолько знаменит, что едва только просыхает краска на его холстах, как их уже грузят на лодки или на мулов, и те развозят картины по королевским дворам чуть ли не половины Европы. Надо заметить, что, будучи великим живописцем, он сохраняет какую-то полукрестьянскую непосредственность в манерах и образе жизни. Видимо, поэтому со счетами он обращается не менее ловко, чем с кистью, и у нас с ним обнаруживается врожденное сходство характеров, когда надо выколотить деньжата из необязательных должников. Я нисколько не сомневаюсь, что он войдет в историю благодаря своей великолепной живописи, однако мои воспоминания о его доме больше связаны с запахами, исходящими из кухни: и Аретино и Тициан обожают вкусно поесть, и их повара часто состязаются между собой в кулинарном искусстве. Как и Аретино, он питает здоровую склонность к женщинам. Сегодня моя госпожа позирует ему второй раз. Если она не ограничилась одним позированием, то об этом она мне ничего не сообщила, а я не спрашивал, хотя знаю, что его любимая жена Чечилия скончалась уже несколько лет назад, и, вполне возможно, Фьямметта утешала художника, который страшно горевал.

Я пересекаю Большой канал по мосту Риальто, откуда почти виден дом Аретино. Он тоже живет припеваючи. Некоторое время он подумывал отправиться ко французскому двору, но вместо этого провел Великий пост в глубоком публичном покаянии, одновременно сочиняя такие восхваления своей новообретенной родине, что сам дож Гритти выступил его ходатаем, благодаря чему Аретино помирился и с Папой, и со старым врагом – герцогом Мантуанским. После этого его дела пошли в гору, и ныне он – одно из достояний города. На публике он носит золотую цепь, пожалованную ему королем Франции, его писания ходят по рукам среди знатоков, и в Венеции полно людей, готовых оказать ему добрую услугу, только чтобы он не причинил им зла.

За последние годы они с моей госпожой неожиданно крепко подружились. Пламя страсти, которое некогда сжигало их обоих, превратилось в тлеющие угольки. Успех принес ему многочисленные победы над женщинами, которые всячески стремились ему угодить, так что он не нуждался во внимании со стороны Фьямметты. И, говоря по правде, оба они до такой степени превратили свою частную жизнь в публичную, что каждый был благодарен другому уже за то, что в обществе человека, знающего его насквозь, не нужно притворяться и разыгрывать очередную роль. Когда они не сплетничают, то играют в азартные игры, которые недавно сделались всеобщим увлечением в Венеции, а порой на досуге мы играем все вместе, втроем, переворачивая расписные карты с изображениями переменчивой Фортуны. Следует добавить, что каждый из нас держит слово и все эти годы книга «Позиций» остается надежно спрятанной подальше от глаз публики. Детей в нашем доме нет, и лишь одна эта книжка может застраховать нас от разорения в старости.

Я обхожу Кампо-деи-Санти-Апостоли, двигаясь к северу по паутине узких улочек. Постепенно богатство уступает место бедности. Я нагибаю голову и покрепче прижимаю к груди кошелек. По контрасту с окружающими кварталами дом Тициана, стоящий на самом берегу лагуны, заявляет о положении владельца – новообретенном, но достаточно высоком. В ясный день отсюда можно увидеть гору Антелао в Кадоре, и я уверен, что именно поэтому Тициан выбрал сие место – он трепетно относится ко всему, что связано с воспоминаниями о его родном городе.

Дверь мне открывает его домоправительница, которая проводит меня в сад и уходит доложить моей госпоже, что я пришел. Я сажусь и растираю себе ноющие от долгой ходьбы ноги. Море так близко, что слышно, как волны бьются об берег.

Венеция никогда не станет для меня Римом, но я признаю, что в ее любовном заигрывании с морем есть некая меланхоличная красота: словно очаровательная женщина приподнимает свои нарядные юбки – порой недостаточно высоко, – чтобы их не замочил прилив. В такие дни, как сегодня, когда вода сверкает, а воздух напоен ароматом жасмина и цветов персика, можно вообразить, будто ты в раю. «Сладко, как в Аркадии». Кажется, это самое сравнение Фьямметта слышала от матери еще девочкой, когда та возвращалась домой и пыталась описать дочери, как благоухают сады богачей. И этими самыми словами сама Фьямметта попыталась прельстить меня в тот первый день в Венеции, когда наше будущее рисовалось таким же черным, какой была ее обожженная, покрытая струпьями голова. Воспоминание это вызывает во мне боль, и лишь теперь, в этот самый миг, спустя столько времени, я понимаю, что мы и вправду достигли цели, к которой тогда стремились. В этом удивительном ощущении кроется ужас – да, именно ужас, – оттого что мы поднялись так высоко и, следовательно, падать нам будет очень страшно.

Внезапно раздается ее голос, и я чуть не подпрыгиваю.

– Бучино! А я – то думала, тебя от счетов не оторвать!

Я поворачиваюсь к ней – она в сорочке, словно только что поднялась с постели. Ее длинные волосы распущены по спине. Тициан нарочно просил ее о том, чтобы волосы лежали так, как они лежали, когда он увидел ее впервые. И хотя даже я должен признать, что она уже не столь юна и свежа, как тогда, лента из заплетенных волос и маленькие кудряшки, вьющиеся надо лбом, до сих пор придают ей девический вид.

– Оторвали: принесли известие.

– Надеюсь, важное. Тициан мечет громы и молнии, когда его прерывают по пустякам.

– А разве он еще не закончил? Я думал, ты сегодня в последний раз позируешь.

Она смеется:

– Ох, да он никогда не закончит! Вечно чем-нибудь недоволен. Я состарюсь скорее, чем он отложит кисть.

– Ну, пока что тебя еще можно принять за молоденькую девушку.

– Правда? Тебе так кажется? – И она кружится на месте, а волосы летят вслед за ней. Как она упивается лестью! Не может наслушаться, расцветает от нее, оживает, как растение, поворачивающее головку к солнечному свету.

– Ты нечасто говоришь мне любезности в последнее время, Бучино.

– Да меня и неслышно будет среди стольких чужих голосов.

Она слегка надувает губки – фокус, который скорее возымеет действие на ее поклонников, чем на меня. Но я – то знаю ее гораздо лучше, и, в отличие от поклонников, я не раз заставал ее за работой – перед ручным зеркальцем, и взгляды, которые она бросает на собственное отражение, чужды всякой лести. Задумавшись, я уже сам не знаю, что предпочтительнее – красота или уродство? Сама хрупкость красоты – повод для слишком большой тревоги.

– Ну, так что это за известие?

– Лоредана задерживают дела, связанные с Сенсой, и он никак не сможет сегодня прийти.

– А-а. – Она пожимает плечами, словно такая новость не имеет для нее особой важности, хотя я вижу, что она довольна. – Тогда, пожалуй, нужно послать весточку Витторио Фоскари, – роняет она небрежно. – Он наверняка будет счастлив навестить меня.

– Нисколько не сомневаюсь. Но мы же обещались Альберини – в благодарность за его щедрость.

Фьямметта стонет:

– Ну конечно Альберини! – И она морщит нос. – Но ведь мы уже сказали ему, что сегодня вечер занят. Он ничего не узнает. Его пути никогда не пересекаются с путями Фоскари.

Разумеется, не пересекаются, ведь один зарабатывает на жизнь в поте лица, а второй проматывает родительское состояние. Впрочем, сейчас я не стану об этом упоминать.

– Почему бы не дать Фоскари передохнуть? – спрашиваю я.

Она смеется и принимает мои слова за очередную любезность, но она права лишь наполовину. Он для меня загадка, этот Фоскари. Это ее самый новый и самый юный посетитель. Еще не до конца оперившийся птенчик из стаи правящего воронья, скидывая свои узорчатые чулки, он так радуется наслаждениям, которые доставляет ему собственный уд, что своим пылом и восторгами доводит до изнеможения и себя и ее. Разумеется, каждой куртизанке необходимо, чтобы порой ею кто-то пылко восхищался, а его поклонение всегда было ей приятно. Он появился вскоре после ее связи с флорентийским ученым с индюшачьей шеей, который отдувался и пыхтел так долго, что невозможно было угадать, кончит ли он вот-вот или будет так пыхтеть вечно. Хотя я с самого начала позаботился о почасовой оплате, я ничуть не сомневаюсь, что крепкая юная плоть Фоскари показалась ей приятной наградой после того старикана. Но в денежных делах этот юноша настоящее бедствие: он сам не распоряжается своим кошельком, тратит больше, чем ему выдают на карманные расходы, и не умеет раздобыть нужных ему средств.

– Ты же сама знаешь – за последний месяц он задолжал нам уже за полдюжины свиданий.

– Ах, Бучино! Ты зря тревожишься: его семья – одна из лучших в городе.

– Верно, и потому она приберегает деньжата для старших сыновей, а не для него. Родители заплатили за то, чтобы его лишили девственности, но не собираются содержать его любовницу. Ты лучше послужишь нашему делу, если отблагодаришь своими нежностями Альберини.

– Знаешь что? Не надо читать мне наставлений и рассказывать, что будет лучше для дела! – ворчит она раздраженно. – Говорю тебе: я предпочла бы развлекать сегодня Фоскари.

– Как угодно. Но, если он придет, пусть заплатит! Наши благодеяния этому юноше уже стали пищей для пересудов домочадцев, а если мы не остережемся, то вскоре всему городу станет известно, что кое-кому мы отдаем задаром то, за что просим плату у остальных. Сама можешь представить, какой урон нанесут нам такие сплетни.

Фьямметта поводит плечами:

– Не слышала я никаких таких сплетен.

– Это оттого, что я слежу за тем, чтобы дверь у тебя всегда была закрыта, – кротко говорю я. – И храплю громче, чем обычно, чтобы заглушить шум.

Я улыбаюсь, чтобы ей легче было переварить мою колкость. Однако она решает не принимать протянутую оливковую ветвь.

– Что ж, прекрасно! Раз ты так настаиваешь, пожалуй, ему лучше не приходить. Но все равно я не стану принимать Альберини. Вместо этого я лучше отдохну. Это тоже не пустяк – позировать тут целый день, словно живая статуя, пока Тициан возится со своими кистями.

Я пристально смотрю на нее, но она отводит глаза.

– О-о, какой жасмин, – произносит она восхищенно и зарывается лицом в цветы. – Нет на свете другого такого запаха. Я десяток раз пробовала покупать на Риальто духи с жасминовым ароматом, но стоит раскрыть флакончик, как он улетучивается за несколько минут.

– Да, чудесный запах, – бормочу я, удивившись, что она так быстро переменила тему, мы не в первый раз спорим с ней из-за этого щенка. – Сладкий, как Аркадия.

Она смотрит на меня и улыбается, словно услышав что-то смутно знакомое.

– Аркадия? Да, пожалуй.

– Мне плевать, сколько там ей сулят, Бучино, она останется здесь! – В дверях показывается Тициан. – Она обещала мне целый день, и мне нужна каждая минута этого дня!

– Не тревожьтесь, маэстро, у вас никто ее не отнимает. Я лишь пришел, чтобы сообщить ей одно известие.

– Какой-нибудь похотливый старикашка желает навестить ее сегодня вечером, да? Очень жаль – тогда ей не видать запеченного свиного филе в яблочном соусе. Пойдем, Фьямметта, освещение сейчас идеальное. Возвращайся скорее в мастерскую!

– Сейчас иду. – Мне ясно, что она испытывает облегчение оттого, что ее позвали, и она мельком и рассеянно улыбается мне. – Увидимся позже, Бучино.

Не сообщив мне, в котором часу вернется домой, – значит, надулась на меня из-за Фоскари, она исчезает за дверью, и живописец собирается последовать за ней. Но неужели я напрасно шагал в этакую даль? Ведь другого случая мне может не представиться еще несколько месяцев.

– Тициан! – окликаю я художника.

Тот оборачивается.

– Раз уж я пришел, может, покажете мне картину?

– Нет! Она еще не закончена.

– А я-то думал, это последний сеанс.

– Она не закончена, – упрямо повторяет он.

– Да разве вы не слыхали, что карлики слабы сердцем? – Я улыбаюсь. – Мне доподлинно известно, что я и года не проживу.

Он хмурится, но я-то знаю, что он меня любит, насколько вообще способен кого-нибудь любить, пока занят работой.

– Что она тебе такого понарассказывала об этой картине?

– Ничего. – Я пожимаю плечами. – Только то, что от неподвижного лежания у нее мышцы затекают, и мне потом приходится весь вечер ей шею растирать. Не будь меня, вы бы лишились модели.

– Вот оно что! Ну, хорошо. Только ты быстро посмотришь и сразу уйдешь. То, что ты увидишь, не предмет для сплетен, ясно?

– Какие сплетни? Я только со своими конторскими книгами и разговариваю. Все остальное мимо меня пролетает.

Его мастерская находится внутри дома, а в пристроенном сбоку сарае он просушивает готовые холсты. Я поднимаюсь по лестнице вслед за Тицианом на уровень пьяно-нобиле. Сквозь два окна в каменной стене в комнату вливается мощный поток света, и через эти же окна в благоприятную погоду, лишь взглянув на открывающуюся панораму, он может вмиг мысленно перенестись в свой родной край, не пускаясь в путь. Большой станок с холстом находится посреди комнаты, и если портрет и вправду не завершен, то я не способен углядеть, что именно осталось доделать. Что ж, в вопросах искусства я полный чурбан. Мне не раз доводилось присутствовать на званых ужинах, за которыми ученые мужи – а заодно и какая-нибудь хвастунья-куртизанка – толковали о гении Тициана, используя такие высокопарные выражения, что казалось, сам предмет их разговора – скорее плод их неуемной фантазии, нежели что-то изображенное на полотне. «О! О! Не правда ли, что он своим искусством освящает человеческое тело?», «В Тициановых красках Господь спрятал рай», «Он не художник, а чудотворец!». Их лесть липка как мед, и порой мне думается, что Тициан ценит мою госпожу как модель за то, что она не истязает его слух подобной болтовней, не мешая его кисти вольно порхать над холстом.

И вот она, его новая работа. Чтобы не получилось путаницы, я постараюсь описать ее как можно проще.

Фоном служит сама мастерская. На заднем плане виднеется часть окна с кусочком неба, озаренного яркой полосой заката, на стенах висят гобелены, на полу – два изукрашенных сундука, а рядом с ними перебирают одежды две служанки, одна на коленях, вторая стоя.

Но, когда смотришь на картину, взгляд отнюдь не задерживается на этих деталях. Ибо на переднем плане, в такой близости, что кажется, руку протяни – и дотронешься, изображена обнаженная женщина. Она лежит, опершись на подушки, на постели с двумя красными тюфяками в цветочек, застланными смятыми простынями, у ее ног дремлет собачонка с курчавой шерсткой. Волосы рассыпаны у женщины по плечам, а сосок левой груди, твердый и розовый, резко выделяется на фоне темной бархатной занавески. Чуть согнутые пальцы левой руки прикрывают лоно. Фигура написана прекрасно и – насколько я могу судить – безупречно воссоздает тело моей госпожи, а сюжет картины знаком даже такому тупице, как я, ибо художники нередко воспроизводят для тонких ценителей искусства позу отдыхающей Венеры.

Но эту картину с женщиной в самой обычной позе отличает от остальных подобных ей выражение лица модели. Все Венеры, каких я видел прежде, либо спят, либо смотрят куда-то вдаль, скромно не замечая того, что за ними наблюдают. Но эта Венера, Венера-Фьямметта, не спит. И не просто не спит – она смотрит прямо в глаза зрителю. А чтобы описать выражение ее глаз – нет, мои обычные скудные слова тут не годятся, и я чувствую, как на меня нисходит поток фантазий в духе Аретино. Ибо в ее взгляде столько… томной неги, столько ленивой любовной силы, что даже трудно сказать, предается ли она в этот миг воспоминаниям о былых наслаждениях, или же напрямую призывает тебя к наслаждениям новым. Так или иначе, ее взгляд честен. На ее лице нет ни тени стыда, смущения или робости. Эта дама, моя госпожа, так непринужденна и естественна, что, сколько бы ты ни рассматривал ее жадными глазами, она не отведет взора.

– Ну?

Тициан нетерпеливо стоит у меня за спиной, как будто ему совершенно безразлично мое мнение и он просто хочет, чтобы я что-нибудь сказал и ушел, и тогда он снова примется за работу. Но что я могу сказать ему? Я почти всю жизнь аплодировал дурным поэтам, смеялся над ужасными шутками, лгал музыкантам средней руки и льстил богатым глупцам, которым их собственные суждения кажутся чрезвычайно умными. Я отточил до совершенства искусство лжи. Можно даже сказать, что я разучился говорить правду. Я не могу оторвать глаз от картины.

– Это изумительная вещь, – говорю я твердо. – Вы сотворили великую венецианскую Венеру. Она сразу побьет того хилого французишку-посла, с которым у вас был спор о живописи и скульптуре.

– Ша! – Я слышу, как брезгливость клокочет у него в горле. Когда начинаются разговоры о его, Тициана, гениальности, он сам лишь отмалчивается.

Я вздыхаю:

– Ах, Тициан, зачем же вы тогда спрашиваете меня? Вы же знаете, что я ничего не смыслю в искусстве. Я – сводник. Разумеется, высокого полета, но все же сводник. Хотите знать, что я здесь вижу? Я вижу красивую куртизанку, такую соблазнительную, словно она во плоти лежит здесь передо мной. Но дальше этого я ничего не вижу.

– Гм! Еще один вопрос, и ты можешь идти. Ты знаешь, о чем она думает?

Я снова гляжу на картину. Знаю ли я, о чем она думает? Разумеется, знаю. Она же куртизанка, черт подери!

– Она думает о чем угодно, это зависит от того, чего вы хотите от нее, – говорю я спокойно.

Он кивает. И берется за кисть. Как бы давая понять, что я могу идти.

Входит моя госпожа, машет мне и приближается к кушетке. Я уже изучил каждый участок ее тела на картине, но все же уйду до того, как она снимет сорочку.

Я дохожу до двери. Но что-то не дает мне покоя…

– Я кое-что забыл добавить.

Тициан оборачивается:

– Что именно?

– Это не она!

– Что значит «не она»?

– Ну, не знаю, различаете ли вы цвета, только у Фьямметты Бьянкини глаза не черные. Они изумрудно-зеленые.

Тициан громко хохочет, и я вижу, как его лицо расплывается в широкой усмешке.

– Ни и ну! Но ты же не хочешь, чтобы всякий, кто увидит ее портрет в моей мастерской, бежал стучаться в дверь вашего дома, а?

Фьямметта снимает сорочку, и я закрываю за собой дверь.

2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.