.RU

СУДЬЯ МАРИ-ЖАНН СИМОНЕН - З 38 Верните мне дочь! / Наталья Захарова. М


^ СУДЬЯ МАРИ-ЖАНН СИМОНЕН


Каждый час я живу надеждой, что судья Мари-Жанн Симонен назначит наконец встречу, чтобы вернуть Машу. Мой адвокат уверяет, что ему никак не удается связаться с ней. Проходит целая неделя, наконец-то я получаю повестку явиться к судье.
Восемнадцатое декабря 1998 года. Мы с адвокатом ожидаем возле кабинета судьи Симонен.
— Не волнуйтесь, — успокаивает меня адвокат. — Это недоразумение. Все сейчас уладится. Ведь вы — отличная мать. Судья непременно вернет вам Машу! В глубине коридора я замечаю бывшего мужа, оживленно беседующего со своим адвокатом.
Дверь кабинета открывается, и появляется судья Симонен, в темно-синем костюме в клеточку и белой блузке с воротником-стойкой.
— Входите, — говорит она тонким, почти детским голоском.
Мы все входим в небольшой кабинет. За пыльным окном торчит странная красная металлическая конструкция. На стене скотчем прикреплена афиша какой-то выставки цветов.
— Я пригласила вас, — говорит судья тихим ровным голосом, — чтобы сообщить, что я оставляю Машу в приюте сроком на шесть месяцев.
У меня перехватывает дыхание.
— Это... Это невозможно, — сдавленным голосом говорю я. — Маша тяжело больна, я должна быть с ней!
Судья смотрит на меня с удивленной улыбкой.
— Вы помните, мадам, — продолжаю я, — медицинские справки, которые я вам приносила? В них подчеркивалось, что Маша как никогда нуждается в покое и психологической помощи. Она больна, ей нужна мама! — твердо говорю я.
Судья изумленно приподнимает брови.
— Здесь я решаю, а не врачи, — холодно констатирует она. — Более того, принимая во внимание конфликт с вашим бывшим мужем, ребенку будет лучше оставаться вне этого конфликта. — Она выдерживает паузу и спокойно добавляет. — Я хочу вам представить воспитателей приюта.
Входят двое.
— Меня зовут Режис Морель, — с кривой улыбкой представляется мужчина, лет тридцати, маленький, коренастый, скорее похожий на Азазелло, чем на воспитателя.
— А я мадам Рамбер, — хрипло говорит женщина неопределенного возраста, высокая, с худым длинным лицом и редкими крашеными волосами. — Я — «специализированная воспитательница».
«Какая странная парочка...» — проносится у меня в голове.
— Как Маша себя чувствует? — в волнении спрашиваю я. — Температура все еще держится?
— Нет, мадам, — убеждает меня воспитательница. — У нее нет температуры. Она прекрасно себя чувствует! Ей очень нравится в приюте.
Меня передергивает от ее лицемерного ответа.
— Она просится к маме? — продолжаю я.
— Совсем нет, — поспешно уверяет Режис.
— Я хочу обратить ваше внимание, мадам судья, — бесцеремонно влезает адвокат Туанель-Турнуа, — совершенно очевидно то, что мать Маши постоянно использовала ее только в своих финансовых интересах... Я вам уже писала, еще летом тысяча девятьсот девяносто седьмого года, что воспитание ребенка, его здоровье, его безопасность, его эмоциональное и психологическое состояние под угрозой!
— О какой опасности идет речь, коллега? — спрашивает мой адвокат.
— Речь идет о манипуляциях матери Маши, которые наносят вред психическому здоровью девочки!
— Вы знаете, дорогая коллега, я познакомился с моей клиенткой в православной церкви на улице Дарю, когда Маша была еще совсем маленькой, — парирует мой адвокат. — Я могу письменно предоставить свое свидетельство о том, что отношения между Машей и ее мамой всегда были очень теплыми и нежными. Маша очень любит свою маму.
— Я считаю, что следует доверить воспитателям выполнять свою работу, — перебивает его Симонен. — Они хорошо знают свое дело.
— Мадам Симонен, — развязно продолжает Туанель-Турнуа, — по-моему, самое время остановить драматическое развитие порочных и противозаконных действий бывшей жены моего клиента. Это — патологически эгоцентричная и склонная к фантазиям женщина. Более того, она — ревнивая мать. Напрасно вы этим летом отказали в помещении Маши в приют, когда мы вас об этом просили, а как видите, это необходимо.
Без переводчика я плохо понимаю, о чем говорят адвокаты и судья.
— Когда я смогу увидеть Машу? — спрашиваю я умоляюще у Симонен.
— Не могу вам ответить, — с невозмутимой улыбкой произносит она.
— Вы отпустите ее ко мне на Новый год? — отчаянно прошу я.
— Не знаю... — отвечает судья. — Это будет зависеть от ваших отношений с дочерью.
— В каком смысле? — оторопело спрашиваю я.
— Я предлагаю сделать так, — бесцеремонно перебивая меня вмешивается в разговор Туанель-Турнуа, — мать и ребенок могут видеться в обстановке, предполагающей защиту Маши и ограждающей ее мать от ее собственных демонов.
Мой адвокат застывает в изумлении.
— Однако позвольте, уважаемая коллега... — начинает он.
— Хочу подчеркнуть, — обрывает его Симонен, — что я могу изменить свое решение в любой момент. Все будет зависеть от отношений матери с дочерью! — опять повторяет она.
Мне непонятно, что она имеет в виду.
Судья встает:
— У меня назначено следующее заседание... Дайте адвокатам, — обращается она к секретарю, — мое решение и отчет приюта. До свидания.
Мой адвокат берет документы. Я стараюсь держать голову прямо, стараюсь не дать волю слезам. Адвокат поддерживает меня под руку. Мы выходим в коридор. Патрик, его адвокат и воспитатели громко шушукаются в кабинете судьи.
— Спасибо, — довольно говорит он адвокату. — Теперь я не должен буду им платить алименты?
— Я попрошу мадам Симонен, чтобы расходы на содержание Маши в приюте оплачивала ваша супруга, — отвечает она.
Идя по коридору в полной прострации, я спрашиваю адвоката:
— Я не увижу сегодня Машу и не заберу ее домой? Она останется в приюте? Но это невозможно!
— Подождите, сейчас прочтем то, что судья нам дала, — говорит он. — Пойдемте на воздух, там вам будет лучше.
Выйдя во двор суда, он читает мне:
^ Отчет наблюдения за Машей
Согласно решению мадам Ольц, президента суда по делам несовершеннолетних, обязанности которой временно исполняет судья Симонен, 11 декабря 1998 года к нам была помещена девочка Маша.
Причиной послужило то, что она подверглась насильственным действиям в конце ноября 1998 года.
Родители Маши были приняты судьей Симонен. В результате им будет дана возможность звонить Маше по телефону в приют.
Машу привезли в приют 11 декабря 1998 года в 20 часов 15 минут в сопровождении двух полицейских. Во время пути Маша находилась без чувств.
У девочки была высокая температура, поэтому мы вызвали «Скорую помощь». Она выглядела сильно изможденной, не желала ни есть, ни разговаривать, ни играть. Лежала на диване с отсутствующим взглядом, не понимая, что происходит и где она находится, не реагируя на окружающих.
Контакт с Машей установить было очень трудно, так как в течение суток она не вымолвила ни слова.
На следующий день, когда девочка увидела нового мужчину, она очень испугалась. В этот же день мы впервые услышали ее голос. Маша играла с животными в приюте. Она с интересом и заботой возилась с ними и разговаривала. Так мы узнали, что Маша немного говорит по-французски.
В первое время было трудно уложить ее спать. Она не могла уснуть, испытывая страх и беспокойство.
С момента своего прибытия в разное время суток у Маши наблюдалось расстройство желудка.
Адвокат останавливается и, потирая лоб, говорит:
— Может быть... только к лучшему... что вы не все понимаете по-французски... Трудно во все это поверить, у меня просто нет слов. Посмотрим, что написала судья в своем решении.
Мы, судья по делам несовершеннолетних, принимая во внимание срочность, постановляем:
Ввиду того что супруг мадам З. был задержан за жестокое обращение с ребенком, произошедшее в конце ноября 1998 года, учитывая, что он обвиняет в совершении этих действий мать ребенка, определить Машу на временное местонахождение в приют сроком на 6 месяцев.
Данное решение может быть обжаловано в 15-дневный срок.
Принято в кабинете судьи 18 декабря 1998 г.
— Как это? — спрашиваю я у адвоката. — Маша останется в приюте на шесть месяцев? Это невозможно, невозможно! — оцепенело повторяю я, испытывая страшную боль в груди.
— Подождите... Судья же сказала, что может изменить решение в любой момент! — успокаивает меня адвокат. — Я думаю, не надо подавать обжалование, а то она рассердится. И вам все равно придется ждать несколько месяцев, а так судья, возможно, вернет вам Машу гораздо быстрее...
Адвокат убедил меня отказаться от апелляции, и, поскольку я не знала о существовании этой страшной судебной системы, механизм адской машины был запущен...

^ УЛИТКИ В КОРОБКЕ


Опустевшая комната Маши каждой игрушкой, книжкой, фотографией, платьицем ежедневно напоминает мне об ее отсутствии. Каждый раз, проходя мимо ее комнаты, мое сердце разрывается от боли, слезы выступают на глазах. Я не понимаю судебного решения: почему Маша должна жить в приюте при живых родителях? В чем моя вина? Судья не понимает, что Маша больна и ей нужна мама? Но тянутся дни, ночи, недели, месяцы, а Маша по-прежнему в приюте. Я почти ничего не ем, не сплю ночами, не встречаюсь с друзьями, я не могу работать. Каждая клетка моего организма отравлена ужасом и страхом за жизнь моего похищенного ребенка. Уже сто восемьдесят дней и ночей я схожу с ума, стараясь понять, почему я разлучена с моей дочкой? Где она? Почему я не могу видеть ее? Что кроется за всем этим? Почему во Франции такая странная система: отнятие у родителей детей? Узнав в социальной службе, что Маша снова тяжело больна, я звоню судье, но безрезультатно. Тогда я письменно обращаюсь к ней:
Судье по делам несовершеннолетних мадам Симонен
14 мая 1999 г.
СРОЧНО!
Мадам! Я обращаюсь к Вам по поводу моей дочери Маши, помещенной Вами в приют. Я не нахожу себе места: во время моего телефонного звонка в приют Маша сказала мне больным голосом: «Мамочка, я хочу в кровать. У меня болит горло и голова». Воспитатели, к которым я обратилась, отказались что-либо объяснять и показать Машу врачу, и отправили ее утром больную в садик. Так как у Маши к тому же в тяжелой форме ветрянка, как я узнала, прошу Вас распорядиться срочно вызвать к ней врача и поставить меня в известность о диагнозе. Благодарю Вас за внимание и участие. С нетерпением жду Вашего ответа.
К этому времени МИД России выступил с нотой протеста перед французским МИДом по поводу противозаконного отнятия у меня моей дочери.
В страшной тревоге проходят еще несколько дней. Ни от судьи, ни от работников социальной службы по-прежнему нет никакого ответа. Вновь звоню судье с просьбой поехать в приют и увидеть больную дочь. «Она абсолютно не нуждается в вас», — как всегда, бесстрастно и холодно отвечает она по телефону.
Я обращаюсь в ИТАР—ТАСС за помощью, чтобы они осветили ноту протеста МИДа в российской прессе. Узнав о моей истории, французские журналисты также опубликовали ряд статей в защиту Маши в «Фигаро Магазин», «Журналь дё Диманш», «Паризьен» и «Либерасьон».
Вскоре после этого некто мадам Урго, «специализированная воспитательница» социальной службы, сообщает мне по телефону дату, время и адрес, по которому я должна явиться для сорокапятиминутного свидания с Машей, которую я не видела вот уже четыре месяца. Всю ночь я думаю об этом свидании. Утром, с сумкой, полной подарков, я спешу по указанному адресу. Серое трехэтажное зданьице с разбитой вывеской «Территориальная социальная служба». Напротив двери огромная свалка мусора... На скамейке сидит бомж. На двери несколько кнопок. «Социальная служба № 5», — читаю я. Звоню. Дверь открывается и захлопывается за мной, как капкан. Чернокожая женщина за стойкой подозрительно спрашивает меня:
— Вы кто? Как ваша фамилия? Что вы хотите?
— Мне нужна социальная служба номер пять. У меня свидание с дочерью...
— Третий этаж, направо, — механическим тоном отвечает она.
— Спасибо.
Лифт. Коридорчик. Три стула у стены. Воспитательница Урго уже поджидает меня. На лице — дежурная улыбка. Мятые брюки, бесцветная блузка, стоптанные туфли. Она смотрит на меня свысока и протягивает руку для пожатия. Рука вялая и липкая, не соотносящаяся с ее холодно-жестким взглядом.
— Пройдите в комнату свиданий и там подождите! — приказывает она. — Сначала мы встретимся с Машей, а потом приведем ее к вам!
Вот и все общение. Она уходит.
Время тянется невыносимо долго. Я смотрю на крошечное окошко где-то под потолком, чувствуя, что мне трудно дышать. Неужели наконец я увижу мою девочку! Вдруг слышу голоса в коридоре, открываю дверь и замираю. В сопровождении каких-то двух незнакомых парней, бледная, с красными от ветрянки коросточками на лице, похудевшая, идет моя драгоценная любимая Машенька...
— Ма-а-ма, — тихо говорит она и тянет ко мне свои тонкие ручки.
Я бросаюсь к ней, нежно прижимаю к себе, целую, сдерживаясь, чтобы не зарыдать. Ее ручонки, как пушинки, ложатся мне на плечи. «Ма-ма!» Я беру ее бережно на руки и несу в комнату для свиданий. На ней чужое, тесное, застиранное платье, чьи-то старенькие босоножки. Я усаживаюсь с ней на стул. Маша кладет головку мне на плечо. Она вся горит. Парни с Урго устраиваются напротив и с интересом наблюдают за нами.
— С какого времени у нее ветрянка? — спрашивает Урго одного из парней, даже не представив мне его.
— Уже дня три, — равнодушно отвечает тот.
— Вас предупредили в приюте, что у вашей дочери ветрянка, мадам? — тоном специалиста спрашивает Урго.
— Да, — я с состраданием рассматриваю Машино личико в коростах.
— Ну, болячек совсем нет, — уверенно говорит Урго.
— Да, маленькие, — поддерживает парень.
— Если у вас не было ветрянки, — улыбается Урго, — так заболеете, мадам!
Маша всем тельцем тесно прижимается ко мне. Мы сидим, не разжимая объятий, потрясенно молчим...
— У нее здоровый вид, — продолжает Урго.
— Болячек совсем мало, — поддакивает парень.
— Не страшно! — уверяет она.
— Мы даем ей антибиотики, — говорит парень.
— От ветрянки?! — восклицаю я. — Зачем?
Урго с парнем наперебой убеждают меня, что так надо. Мне хочется только одного, чтобы они исчезли, испарились или, по крайней мере, хотя бы замолчали. Их бесцеремонное, подавляющее присутствие действует мне на нервы и пугает Машу.
— Дорогая моя, смотри, я принесла тебе бабочку, — нежно говорю я Машеньке. Большая надувная бабочка на нитке — любимая Машина игрушка. — Видишь, она приле...
— Мадам, — вдруг резко перебивает меня Урго. — Говорите по-французски!
Я изумленно гляжу на нее, еще крепче прижав к себе Машу.
— Почему?
— Как почему?.. Подождите... я должна объяснить Маше, почему вы не имеете права говорить по-русски, — она вплотную подвигается к нам на стуле. Маша с испугом смотрит на нее. — Маша, ты должна понять, что теперь все изменилось! И наша работа — объяснить тебе, почему ты не будешь больше говорить по-русски...
Я, не веря своим ушам, замерев гляжу на Урго. Маша, сжавшись, прячет личико у меня на груди.
— Хочешь, как раньше, я заплету тебе косички? — пытаясь успокоить ее, тихо спрашиваю я.
— Косички? Зачем? — вновь бесцеремонно вмешивается Урго.
Чтобы избавиться от ее вопросов, я говорю Маше: «Смотри, бабочка Зойка прилетела к тебе!» Маша, с трудом разжимая губы, что-то шепчет. Она больна и почти не шевелится в моих объятьях. В чужом платье ей тесно, она хрипло дышит. Хорошо, что я принесла ей новое. Осторожно переодеваю ее. Крестик! Ее нательный крестик!
— А где ее крестик? — тревожно спрашиваю я парня.
— Понятия не имею, — пожимает он равнодушно плечами. — Может, в корзине с одеждой, в приюте?
— В какой корзине? — оторопело спрашиваю я. — Это ее нательный крестик, он должен быть всегда на ней. Его привезли специально из Иерусалима, он лежал на Гробе Господнем, чтобы всегда оберегать мою дочь.
Троица с тупым недоумением смотрит на меня.
Я быстро снимаю свой крестик и надеваю Маше на шейку.
— Вы знаете, — нагло замечает парень, — она может им пораниться...
Я чувствую, что у Маши усилился жар, ее растрепанные волосики слиплись, я достаю расческу и осторожно причесываю дочь.
— Давайте мы ей острижем волосы! — вдруг предлагает мне парень.
— Зачем? У Маши всегда были длинные волосы, — категорично возражаю я.
Маша умоляюще смотрит на меня. Она не понимает, почему мы не идем домой, почему я разговариваю с этими чужими людьми, которых она боится. Она тяжело, простуженно кашляет.
— У вас нет стакана? — вежливо спрашиваю я Урго, открывая привезенную бутылку с водой.
— Не-а, — отвечает она.
Я даю Маше попить прямо из бутылки, чтобы унять кашель. «Неужели я отдам им сейчас мою больную дочь? И они снова уведут ее в приют? Что мне делать? Как нам сбежать отсюда?» — я мучительно ищу выход.
— Смотри, Машенька, — говорю я ей по-русски, чтобы скрыть эти чувства и ободрить девочку, — я принесла тебе улиток.
Урго подозрительно настораживается. Боясь, что она опять закричит, я продолжаю по-французски:
— Я нашла их в траве. Вчера был дождь. Помнишь, мы видели однажды с тобой улиток на нашем балконе?
Маша с улыбкой смотрит на улиток, берет одну и «пугает» меня. Я смеюсь и целую ее в головку.
— Моя Машенька, моя любимая девочка, вновь перехожу я на русский.
— Мадам, говорите по-французски! — раздраженно приказывает Урго.
— Но я произношу ее имя, — с улыбкой говорю я.
— Понимаю, но говорите его по-французски! — парирует она.
Я ставлю на пол коробку с улитками. Они пугаются и втягивают рожки.
— Вы хотите выпустить улиток? — недовольно спрашивает Урго.
Улитки осматриваются и понемногу выползают из коробки. Маша смотрит на них с интересом и тихонько смеется. Урго тоже неожиданно смеется, но ее смех похож скорее на звук металлических шариков, гремящих в стеклянном стакане.
— Мадам, будет лучше, если вы их положите обратно в коробку, — неожиданно перестав смеяться, сухо говорит она. — Они могут нас укусить.
— Укусить? — изумленно переспрашиваю я. — Но у улиток нет зубов!
— Неважно. Уберите их. К тому же, — она бросает взгляд на часы, — время свидания подходит к концу, я вам даю последние пять минут...
Услышав это, Маша обхватывает меня своими ручонками и больным, низким голосом говорит мне по-русски:
— Мамочка, любимая! Я хочу домой! Я хочу с тобой! Я не хочу в приют!
Урго резко встает:
— К сожалению, Маша, это не мама теперь решает! Это решаем мы!
— А Сара меня все время бьет и отбирает мамины подарки, — горько заплакав, жалуется ей Маша. — Я хочу к маме! Я не хочу в приют! Мамочка, забери меня домой!
Я крепко обнимаю ее, прижимая к груди, еле сдерживая рыдания. «Я не могу отдать им Машу!» Вся троица уже на ногах. Мне страшно, мгновенно вспоминаю сцену в аэропорту «Шарль де Голль»... «Что они хотят делать? Почему я должна отдать им Машу? Это невозможно! Она умрет без меня».
— Я хочу с тобой, мама! Не отдавай меня им, — вцепившись в меня, кричит Маша.
— Мадам, не мучьте девочку! — злобно приказывает Урго. — Забирайте ребенка! — командует она парням.
Те цепко хватают Машу и пытаются вырвать из моих рук.
— Мама, ма-а-ма! — в ужасе кричит она.
Я не даю выхватить ее парню, но Урго вцепляется в меня.
— Успокойтесь, мадам, — шипит она. — Маше пора ехать в приют! Уже время обеда.
Парень хищно тащит Машу к лифту, тот клацает металлическими челюстями и заглатывает мою отчаянно рыдающую дочь.
— Ма-а-мо-о-чка! — доносится из лифта ее безумный крик.
Урго отдуваясь смотрит на меня.
«Ga va?»* — ее лицо почему-то начинает искажаться передо мной.
— Все в порядке? — слышу я плывущий голос Урго. — Ну, присядьте, успокойтесь, мне кажется, что сегодняшнее свидание прошло очень хорошо! До скорого, мадам. Да, не забудьте прихватить своих улиток...
Я смотрю на коробку с улитками, они спрятались в свои раковины и не шевелятся. «Мы с Машей как эти улитки в коробке», — смутно проносится у меня в сознании... 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.