.RU

Монс Каллентофт Летний ангел Малин Форс 2 Монс Каллентофт Летний ангел Моей маме - 5


7


Сигвард Эккевед, через годы
Ты пришла к нам поздно, Тереса.
Мне было сорок два, маме сорок один.
Мы сделали все положенные анализы, и врачи сказали, с тобой что то может быть не так, но ты вышла на свет в конце февраля, прекрасная и без единого изъяна, как напоминание о том, что мир добр.
Для меня ты – запах, чувство, звуки, твое легкое дыхание в нашей кровати по ночам.
Ты подползаешь, прижимаешься ко мне – и что я такое для тебя? То же самое, что ты для меня. Мы друг для друга, Тереса.
Говорят, что детей мы отдаем, что мы должны показать тебе дорогу в большую жизнь. Дать тебе мир и тебя миру.
Смешные слова.
Ты моя.
Я – это ты, Тереса.
Мы вместе и есть весь мир.
Дети – это восхождение, это физическое ощущение того, как два человека могут стать одним. Ребенок – главный носитель этого мифа.
Собственный ребенок, такой, каков я.
Тебе два года, ты бегаешь по паркету в гостиной, произносишь первые слова, машешь руками, показываешь на предметы, жадно заглатываешь этот мир – мы заглатываем его вместе. Иногда я ругаю тебя, но ты все равно приходишь ко мне, ищешь мир во мне.
Тебе четыре с половиной года, ты бьешь меня в припадке гнева.
Затем ты бежишь через года, все больше отдаляясь от меня, но с каждым разом становишься все ближе, когда во мне рождается ощущение тебя.
Тебе двенадцать.
Я тайком прихожу в твою комнату по ночам, глажу тебя по щеке, вдыхаю запах твоих волос.
Мы на стороне добра, думаю я.
Ты, я, мама, наши мечты, вся та жизнь, которую мы прожили вместе как один человек.
Мир рождается благодаря тебе.
Тебе четырнадцать.
Ты решительная, упрямая, ставишь все под сомнение, иногда сердишься, но все же ты сама доброта. Прекраснейшее существо на свете.
Я понимаю тебя, Тереса. Не сомневайся в этом. Я не бессердечен. Просто не хочу, чтобы все происходило слишком быстро.
У нас одно чувство – у тебя и у меня.
Чувство безграничной любви.

8


Темнокожий уборщик водит шваброй взад вперед по желтому линолеуму пола; его рослая фигура движется перед ярко освещенным окном в дальнем конце больничного коридора, и силуэт превращается то в тень, то в столп света.
Когда солнце так бьет в окна, кажется, что пол местами поднимается. Легкий запах дезинфекции и пота – того пота, который медленно источают тела в состоянии покоя.
Десятое отделение – общее терапевтическое. Седьмой этаж в высотном здании больницы. Двери в некоторые палаты распахнуты настежь, на крашеных желтых стенах виднеются картины в светлых тонах. За окнами палат Малин видит город – неподвижный, изнуренный солнцем, обезлюдевший.
Пациенты отдыхают, лежа в кроватях. На одних зеленые или желтые больничные пижамы, другие в собственной одежде. Внутри больницы не так жарко – мерно гудящие кондиционеры справляются со своей задачей, однако и здесь ощущается некая общая вялость – как будто больные стали еще слабее, а те, кто вынужден работать летом, не в силах выполнять свои обязанности.
В дверях материализуется медсестра.
Огненно рыжие волосы, веснушки покрывают больше половины лица.
Она смотрит на Малин и Зака большими круглыми глазами.
– Значит, это вы из полиции, – говорит она. – Как хорошо, что так быстро приехали!
Малин и Зак останавливаются перед ней. «Неужели по нам так заметно, откуда мы?» – думает Малин, а вслух произносит:
– Эта девушка, Юсефин Давидссон. Где мы можем ее найти?
– Одиннадцатая палата. Она там с родителями. Но сначала вы должны поговорить с доктором Шёгрипе. Зайдите, она сейчас будет.
Рыжая медсестра показывает на дверь кабинета, из которого только что появилась.
– Пять минут – и доктор подойдет.
Часы на стене в коридоре показывают 12.25.
Надо было пообедать по дороге: легкая дурнота напоминает о пустоте в желудке.
Они закрывают за собой дверь, садятся на деревянные стулья возле письменного стола, заваленного рекламными проспектами, папками и бумагами. Расположенное рядом окно выходит в темную вентиляционную шахту. На полке позади стола – ряды таких же безликих папок.
Здесь жарче. Пыльный кондиционер под потолком поскрипывает от напряжения.
Пять минут, десять.
Они молча сидят рядом, точно берегут слова, чтобы те звучали свежо, когда придется ими воспользоваться. Сейчас молчание выполняет определенную функцию. Да и что они могли бы сказать друг другу?
Что ты об этом думаешь?
Время покажет.
Ее действительно изнасиловали или кровь из другого источника? А запах хлорки? Белая кожа? Очищенные раны?
Дверь открывается, и в кабинет заходит доктор Шёгрипе. Она в белом халате, на вид ей лет пятьдесят пять, коротко остриженные седые волосы прилегают к голове, отчего скулы, нос и рот кажутся более четко очерченными. На шее висят очки для чтения в оправе из прозрачного пластика. Глаза сверкают; у нее умный, осмысленный, уверенный взгляд человека, у которого с самого первого вздоха все было в порядке.
И Малин, и Зак буквально вскакивают со стульев – другая реакция здесь невозможна.
Шёгрипе – самое благородное семейство во всем Эстергётланде. Фамильный замок Шёлунда в Чиса – мощное сельскохозяйственное предприятие, одно из крупнейших в стране.
– Луиса Шёгрипе.
Рукопожатие у нее крепкое, но не железное; женственное, но волевое.
Доктор Шёгрипе ждет, пока они снова усядутся, потом сама занимает место за письменным столом.
Малин не знает точно, каково положение Луисы Шёгрипе в семье, но невольно задается этим вопросом. Отметает его. Сплетни, сплетни. Лучше подумать о том, ради чего мы пришли.
– На нынешний момент можно сказать, что Юсефин Давидссон чувствует себя неплохо, – говорит Луиса Шёгрипе.
У нее особая манера произносить слова, от чего голос кажется немного хрипловатым.
– Что вы можете рассказать нам – ведь это вы ее осматривали? – с легким раздражением спрашивает Зак, однако большинство не заметило бы в его голосе ничего необычного.
Луиса Шёгрипе улыбается.
– Да, я проводила осмотр и зарегистрировала полученные повреждения. Сейчас расскажу, что думаю по этому поводу.
– Было бы очень кстати, то есть очень хорошо, – говорит Малин, стараясь смотреть в глаза этой женщине голубой крови, но самоуверенность во взгляде собеседницы заставляет ее отвернуться и уставиться в окно.
– С большой вероятностью можно утверждать, что она подверглась насилию. Раны на руках и ногах такого характера, что она не могла нанести их себе сама, и они не похожи на раны, полученные при самообороне, – они обычно не бывают таких, как бы это лучше сказать, правильных очертаний. Скорее можно предположить, что кто то нанес ей раны острым предметом, а затем тщательно промыл и обработал их.
– Каким именно предметом? – спрашивает Малин.
– Нельзя определить. Возможно, ножом, но не обязательно.
– А кровотечение из влагалища?
– Девственная плева разорвалась при пенетрации, повреждены сосуды на внутренней поверхности слизистой влагалища. Отсюда кровотечение. Однако это кровотечение нормально при первой пенетрации, так что, по всей видимости, использовался относительно мягкий предмет и с определенной осторожностью.
Луиса Шёгрипе переводит дыхание, но не потому, что ее очень взволновало сказанное, а просто чтобы подчеркнуть дальнейшее.
– Никаких следов спермы обнаружить не удалось. Однако насильник вряд ли пользовался презервативом – я не обнаружила следов смазки. Все, что удалось найти, – это микроскопические синие частички пластмассы, как будто пенетрацию осуществили неким искусственным предметом, а не мужским половым органом.
– И…
Зак пытается задать вопрос, но доктор Шёгрипе машет рукой:
– Эти частички я уже отослала в государственную криминологическую лабораторию. Я знаю правила. Кроме того, я взяла мазки той крови, которая была у нее на внутренней поверхности бедра, и сравнила с анализами. Там только ее собственная кровь. Вы можете не волноваться. Я ничего не рассказала родителям девочки о полученных ею повреждениях. Тут речь идет о преступлении, так что этим будете заниматься вы. Я же буду говорить с ними лишь о чисто медицинских аспектах.
Малин и Зак переглядываются.
– То есть она не могла нанести себе эти повреждения сама? – переспрашивает Малин.
– Нет. Это практически невозможно. Слишком сильные болевые ощущения. Что касается пенетрации, то тоже маловероятно.
– А анализы крови? – произносит Малин. – В них есть что нибудь необычное? Она могла находиться в состоянии наркотического опьянения?
– Наш первый анализ ничего не показывает. Но я послала пробы в центральную лабораторию для более подробного анализа, так что мы узнаем, были ли в крови посторонние субстанции. Но многие вещества очень быстро исчезают.
– А почему она выглядела такой свежевымытой? От нее пахло хлоркой.
– Да, кто то очень тщательно ее отмыл, совершенно верно. Словно хотел сделать идеально чистой. На теле не обнаружено ни волосков, ни клеток кожи, которые позволили бы определить вероятного преступника при помощи теста ДНК.
– Можно ли выяснить, какого рода дезинфицирующее средство применялось для обработки тела?
– Вероятно, да. Я взяла пробы эпидермиса со спины и бедер. Эти пробы также отправлены в криминалистическую лабораторию.
– Как она чувствует себя сейчас? Как вы оценили бы ее состояние? Она заговорила? На месте преступления она не проронила ни слова.
– Разговаривает и, похоже, чувствует себя хорошо. Но складывается впечатление, что ничего не помнит о происшедшем.
– Не помнит?
– Нет. Психологическая блокировка – достаточно распространенное явление при травматических переживаниях. Может, это и к лучшему. Сексуальное насилие – бич нашего времени. Отклонение от нормы, которое становится все более распространенным. Полное отсутствие культуры и уважения к телу другого человека, чаще всего – женщины. Только в Линчёпинге у нас было два групповых изнасилования за три года.
«Ты говоришь, как будто цитируешь статью из газеты», – думает Малин и задает следующий вопрос:
– Когда она заговорила?
– Когда я ее осматривала. В какой то момент было больно, она сказала «ай» – и к ней вернулась способность говорить. До этого момента она хранила молчание. Час назад с ней беседовала психолог, прошедшая специальную подготовку, но Юсефин ничего не могла вспомнить. Сейчас она с родителями в одиннадцатой палате. Вы можете пройти туда. Я считаю, что она достаточно восстановилась и сможет поговорить с вами.
Доктор Шёгрипе раскрывает папку, надевает очки, висящие на шее, и углубляется в чтение.
В одиннадцатой палате все белое. Она освещена теплым солнечным светом. Пылинки танцуют в воздухе, медленно проплывая туда и обратно. Палата одноместная.
Родители сидят на краешке кровати с двух сторон от Юсефин. На девушке короткое летнее платье с белыми и красными цветами, на ранах белые повязки, кожа почти такая же белая, как марля бинтов.
«На этой койке могла бы сидеть я», – думает Малин.
Все трое улыбаются ей и Заку, когда они, предварительно постучавшись, входят в палату.
– Войдите! – несколькими мгновениями раньше пригласил их радостный голос Юсефин.
– Малин Форс, инспектор криминальной полиции.
– Закариас Мартинссон, в той же должности.
Родители поднимаются, здороваются.
Биргитта. Ульф. Юсефин сидит на койке, улыбается как ни в чем не бывало.
«Я делала то же самое, что и ты, – думает Малин. – Теплым летним вечером выходила из дома совсем одна. Но со мной не случалось ничего плохого».
Ей пятнадцать. Она всего на год старше Туве.
На этой койке могла бы сидеть ты, Туве. И мы с Янне, твоим папой, сидели бы с двух сторон от тебя, и я ломала бы голову над тем, какой монстр сотворил это с моей дочерью и как мне найти его. Или ее. Или их.
– Мы занимаемся расследованием того, что случилось с Юсефин, – говорит Малин. – И хотели бы задать несколько вопросов.
Родители кивают. Затем слово берет Ульф Давидссон:
– Ну вот, вчера вечером мы легли спать, в смысле, мы с Биргиттой, и не заметили, что Юсефин не вернулась, а утром мы были уверены, что она спит в своей комнате, и не хотели ее будить – никто даже не обратил внимания, что велосипеда нет на месте…
– Я ничего не помню, – прерывает его Юсефин. – Последнее, что помню: как села на велосипед и уехала из дома. Собиралась в кино на последний сеанс «Люди Икс три».
Отец:
– Да, мы живем в Ламбухове. Она обычно ездит в город на велосипеде.
Малин и Зак переглядываются. Переводят глаза на родителей. Оба знают, кто что будет делать.
– Если не возражаете, мы с вами побеседуем в коридоре, пока моя коллега поговорит с вашей дочерью, – предлагает Зак.
Видно, что родители колеблются.
– Вы согласны? – переспрашивает Малин. – Нам надо поговорить с вами по отдельности. Можно мне побеседовать с тобой, Юсефин?
– Хорошо, – отвечает Биргитта Давидссон. – Пошли, Ульф.
И, посмотрев на дочь долгим взглядом, направляется к двери.
Малин садится на край кровати. Юсефин подвигается, хотя в этом нет необходимости. Это та же девушка, которая качалась сегодня утром на качелях, однако ее как подменили.
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. Раны немного побаливают. Но доктор дала мне таблетки, так что теперь стало полегче.
– И ты ничего не помнишь?
– Нет, ничего. Кроме того, как я выехала на велосипеде из дома.
«Никакого велосипеда в парке обнаружено не было, – думает Малин. – Куда же он делся?»
– Ты должна была с кем то встретиться?
– Нет. Я помню, как собиралась уезжать.
– Ты доехала до кинотеатра?
– Не знаю. – Юсефин качает головой. – Все словно смыто из памяти до того момента, как я очнулась здесь, когда доктор меня осматривала. И тут я увидела, что нахожусь в больнице.
«Меня она тоже не помнит, – отмечает Малин. – И того, что происходило утром в парке».
– Может, попробуешь вспомнить? – говорит она вслух. – Прошу тебя.
Девушка закрывает глаза, морщит лоб. Потом начинает смеяться. Открывает глаза, объясняет:
– Это как большой белый лист бумаги! Чисто теоретически я понимаю, что кто то меня избил, но память – как чистый лист бумаги, и мне даже не страшно.
Она не хочет вспомнить.
Не может.
Организм защищается: прячет образы, голоса, звуки в дальний угол сознания, недосягаемый для наших мыслей.
Но воспоминания живут и прорастают там, царапают изнутри, посылая по всему телу почти незаметные волны, превращающиеся в боль, зажатость, сомнения и тревогу.
– Ты не помнишь, откуда эти раны? Или как кто то тебя мыл?
– Не помню.
– А велосипед, что сталось с ним?
– Понятия не имею.
– Какой марки?
– Красный «Крессент» с тремя передачами.
– У тебя не было контактов с незнакомыми людьми в Интернете?
– Я таким не занимаюсь. Сидеть в чатах – скукотища.
Со стороны коридора раздается сильный стук в стену.
Малин ожидала этого. Секундой раньше Зак произнес такие слова:
– На вашу дочь напали, затем ей во влагалище ввели тупой предмет. По всей вероятности, это изнасилование.
И теперь Ульф Давидссон пинает стену, сжимает кулаки, бормочет что то, чего Заку не разобрать. Биргитта Давидссон стоит рядом с мужем в полном молчании, неподвижным взглядом уставясь на дверь палаты.
– Но ведь она ничего не помнит, так что всего этого как будто не было, правда? – говорит она затем. – Как будто ничего не случилось, так ведь?
Ульф Давидссон приходит в себя, придвигается к жене, кладет руку ей на плечи.
– Вот именно, – подхватывает он. – Всего этого как бы и не было.
И вот семья в полном составе снова сидит перед ними на больничной койке.
Только что заданные вопросы висят в воздухе. Ответы витают вокруг, словно пылинки в луче света.
– Все разъехались, но мы решили этим летом остаться дома.
– Может быть, номер телефона подруги, с которой нам стоит поговорить?
– Да нет, подруг особо нет, так, приятельницы…
– Да, мы сидим в городе, копим деньги, чтобы зимой поехать в Таиланд.
– Я думаю, это не интересует…
– Бойфренд?
– Нет.
– Еще кто нибудь, кто может иметь отношение к делу?
– Нет, никаких соображений.
– Понятия не имеем.
– Кто нибудь из близких, родственников?
– Нет, – отвечает Ульф Давидссон. – Родственники живут далеко. И никто из них на такое не способен.
Две девушки. Тереса и Юсефин. И ни одна из них, кажется, не существует в реальности. Они как тени в летнем городе, невидимые и безымянные, почти взрослые, но расплывчатые, неясные, как дым отдаленных лесных пожаров.
Раздается стук в дверь, и она открывается еще до того, как кто либо из них успевает ответить «Войдите».
Швабра с тряпкой. Гигантский чернокожий мужчина в тесном синем халате.
– Уборка, – заявляет он прежде, чем они успевают что то возразить.
В коридоре, по пути к лифту, им попадается блондинка средних лет в оранжевой юбке.
Малин кладет палец на кнопку вызова лифта.
– Это, наверное, психолог, – бормочет Зак. – Как ты думаешь, ей удастся что нибудь выудить?
– Надежды мало, – вздыхает Малин и думает: шансы раскрыть это дело у них появятся в том случае, если Юсефин Давидссон хоть что нибудь вспомнит.
Или если найдется свидетель, который что то видел, или Карин Юханнисон и ее коллеги по криминалистической лаборатории порадуют находками.
«Гипноз, – думает Малин. – Наверное, под гипнозом каждый может вспомнить все, что угодно». 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.