.RU

Глава 7 - Скотт Бэккер Падение Святого города Князь пустоты 3 Р. Скотт Бэккер падение святого города

Глава 7


ДЖОКТА


Всякая женщина знает, что есть лишь два типа мужчин: тот, кто чувствует, и тот, кто притворяется. Всегда помни, дорогая: любить можно только первых, но доверять можно только последним. Глаза затуманивает страсть, не расчет.

Анонимное письмо


Гораздо лучше перехитрить Истину, чем постичь ее.

Айнонская поговорка


Ранняя весна, 4112 год Бивня, Джокта
Они обедали в столовой прежнего властителя Донжона. Пышное убранство комнаты, как уже понял Найюр, было обычным для кианцев в отличие от скромных жилищ фаним. Резные пороги имитировали искусно плетеные циновки. Единственное окно напротив входа украшала причудливая чугунная решетка. Прежде, без сомнения, ее обвивали цветущие лозы – Найюр видел их по всюду в городе. Стены украшали фрески с геометрическими узорами. В центре комнаты находилось углубление в три ступеньки, потому столик не выше колена Найюра казался вырезанным в полу. Полированный столик из красного дерева под определенным углом блестел, словно зеркало. Поскольку единственным источником света были свечи, казалось, что они сидят в глубоком гнезде из подушек, окруженном темной галереей.
Все старались не набить себе синяков на коленях – постоянная проблема при трапезе за этими кианскими столами. Найюр расположился во главе стола, Конфас рядом справа, за ним генерал Сомпас, командующий кидрухилями, затем генерал Ареамантерас, командир Насуеретской колонны, генерал Баксатас, командир Селиалской колонны, и в конце генерал Имианакс, командир кепалоранских копейщиков. Слева от Найюра сел барон Санумнис, за ним барон Тирнем, затем Тройатти, капитан хемскильваров. В полумраке вокруг стола толпились рабы, наполняя чаши вином и убирая использованные тарелки. У входа стояли два конрийских рыцаря в боевых доспехах с опущенными серебряными забралами.
– Сомпас говорит, что на террасе у твоих покоев видели огни, – заметил Конфас. Говорил он бесцеремонно, с подковыркой, словно хитрый родственник. – Что это было? – Он глянул на Сомпаса. – Четыре пять дней назад.
– В ночь дождя, – ответил генерал, не поднимая взора от тарелки.
Сомпас явно хотел сосредоточиться на еде, не одобряя дерзкую манеру своего экзальт генерала или весь этот ужин с тюремщиком скюльвендом. Возможно, и то и другое, подумал Найюр, и еще много чего.
Конфас не сводил с него глаз, подчеркнуто ожидая ответа. Найюр выдержал его взгляд, обгрыз куриную ножку, показав зубы, и снова стал смотреть в тарелку. Он давно не ел курятины.
Скюльвенд отхлебнул неразбавленного вина, поглядывая на экзальт генерала. Вокруг левого глаза Конфаса еще виднелась припухлость. Как и его офицеры, он был в официальном мундире: туника из черного шелка, вышитая серебром, а поверх нее кираса с кованым изображением соколов вокруг бесцветного Императорского Солнца. Он умудрился протащить через пустыню свои наряды, подумал Найюр, и это много о нем говорит.
Каждый раз, закрывая глаза, Найюр видел потеки крови на стенах.
Он призвал сюда Конфаса и его генералов якобы для обсуждения прибытия кораблей и последующей погрузки колонн. Дважды он задавал вопросы и слышал неопределенные ответы этого негодяя. На самом деле его не интересовали корабли.
…Необычные огни, – продолжал Конфас, все еще глядя на скюльвенда в ожидании ответа.
Очевидный отказ Найюра говорить об этом действия не возымел. Людей вроде Икурея Конфаса, как понял вождь утемотов, смутить невозможно.
Однако их можно напугать.
Найюр сделал еще один большой глоток, пока глаза Конфаса следили за его чашей. В их взгляде была проницательность, оценка потенциальной слабости, но и тревога. Происшествие с колдуном испугало его. Найюр знал, что так оно и будет.
Интересно, подумал он, дунианин так же себя чувствует?
– Я хочу, – произнес Найюр, – поговорить о Кийуте. Конфас сделал вид, будто поглощен поданным блюдом. Он ел с манерностью высшей знати Нансура – двумя вилочками, поднося каждый кусочек ко рту так, словно высматривал, нет ли в нем иголок. В нынешних условиях он, возможно, и правда этого опасался. Когда он поднял голову, веки его глаз были опущены, но радость скрыть трудно. С момента прибытия сюда его не отпускало какое то… возбуждение.
«Он что то затевает. Он считает, будто я уже обречен».
Экзальт генерал пожал плечами.
– И что ты хочешь услышать о Кийуте?
– Мне вот что любопытно… Что бы ты делал, если бы Ксуннурит не напал на тебя?
Конфас улыбнулся, как человек, который с самого начала понимал, к чему клонит собеседник.
– У Ксуннурита не было выбора, – ответил он. – В том и состоял мой план.
– Не понимаю, – сказал Тирнем, и изо рта у него при этом выпал кусок утятины.
– Экзальт генерал учел все, – объяснил Сомпас с солдатской уверенностью. – Время года и потребности. Гордость наших врагов. То, что вынудит их напасть на нас. И прежде всего их надменность…
Сомпас бросил на Найюра быстрый взгляд, одновременно ядовитый и тревожный.
Из всех присутствующих генералов этот Биакси Сомпас больше всего озадачивал Найюра. Биакси традиционно соперничали с Икуреями, но этот человек постоянно лизал Конфасу задницу.
– Скюльвенды отвергают мужеложство! – с сильным акцентом вскричал генерал Имианакс – Считают его самым страшным оскорблением. – При этих словах он возвел очи к потолку, а потом глумливо уставился на Найюра. – Поэтому экзальт генерал приказал публично изнасиловать всех наших пленников.
Сомпас побледнел, а Баксатас нахмурился, глядя на этого сварливого норсирайского дурака. Ареамантерас фыркнул от смеха прямо в чашу с вином, но не осмелился поднять взгляд от стола. Санумнис и Тирнем украдкой посмотрели на командира.
– Да, – беспечно ответил Конфас, орудуя вилочками. – Так я и сделал.
Долгое время никто не осмеливался произнести ни слова. Найюр с непроницаемым лицом наблюдал, как экзальт генерал жует.
– Война, – продолжал Конфас, словно они вели непринужденную беседу. Он сделал паузу, чтобы проглотить кусочек. – Война – это как бенджука. Правила зависят от того, какой ты делаешь ход, не больше и не меньше…
Найюр не дал ему договорить. Он сказал:
– Война – это интеллект.
Конфас закончил есть и аккуратно отложил серебряные вилочки.
Найюр отодвинул свою тарелку.
– Тебе интересно, где я это услышал?
Конфас поджал губы и покачал головой. Промокнул подбородок салфеткой.
– Нет… ты был там. В тот день, когда я объяснял Мартему свою тактику. Ты ведь там был, да? Среди павших.
– Был.
Конфас кивнул, словно его тайное предположение подтвердилось.
– Мне вот что любопытно… Ведь мы с Мартемом были одни. – Он многозначительно посмотрел на Найюра. – Без свиты.
– Ты хочешь знать, почему я тебя не убил?
Экзальт генерал хмыкнул.
– Я бы сказал, почему не попытался убить? Молоденький раб протянул руку из темноты и забрал тарелку Найюра. Золото и кости.
– Трава, – сказал он. – Травы оплели мои руки и ноги. Они привязали меня к земле.
Где то отворилась дверь. Он ясно различил это в их глазах – в глазах своих так называемых подчиненных. Отворилась дверь, и ужас встал среди них.
«Я вижу тебя».
Казалось, только Конфас ничего не замечает. Будто у него не хватало для этого органов чувств.
– Конечно, – усмехнулся он. – Ведь поле было моим. Никто не рассмеялся.
Найюр откинулся назад, глядя на свои огромные ладони.
– Оставьте нас, – приказал он. – Все.
Поначалу никто не двинулся, даже не посмел вздохнуть. Затем Конфас откашлялся. Сурово нахмурившись, он сказал:
– Делайте… как он сказал. Сомпас попытался возразить.
– Вон! – крикнул экзальт генерал.
Когда все ушли, Найюр впился взглядом в точеные черты Конфаса.
«Найюр урс Скиоата…»
Конфас кивнул, словно все понимал.
– Я проиграл бы при Кийуте, – сказал он, – если бы верховным вождем был ты.
«…самый яростный из воинов».
– Проиграл бы битву, – отозвался Найюр, – и не только. Конфас хмыкнул над чашей с вином, поднял брови и проговорил:
– Полагаю, империю тоже.
Найюр с изумлением и интересом смотрел на него. У него не укладывалось в голове, что сидевший перед ним мальчишка – это и есть полководец, выигравший сражение при Кийуте много лет назад. Тот человек был непобедим. Он царил над полем битвы, его имя застыло на губах бесчисленных мертвецов. Великий Икурей Конфас.
Это он, Лев Кийута. Шея у него такая же тонкая, как и множество других, сломанных Найюром.
Экзальт генерал отодвинул тарелку. Он обратил на скюльвенда веселый заговорщицкий взгляд.
– А что живет в сердцах ненавистных врагов? Нет никого, кроме Анасуримбора, кого бы я презирал больше, чем тебя. И все же я нахожу некое успокоение в твоем присутствии.
– Успокоение, – хмыкнул Найюр – потому что ты относишься к миру как к собранию твоих военных трофеев. Твоя душа ищет лести – даже во мне. Ты видишь себя во всем, как в зеркале.
Экзальт генерал моргнул, затем тихонько рассмеялся:
– Не надо преуменьшать, скюльвенд.
Найюр вонзил кинжал в тяжелый стол, заставив подскочить чаши, блюда и самого Конфаса.
– Вот, – прорычал он, – вот! Вот что такое мир на самом деле! Конфас сглотнул, отчаянным усилием сохранив на лице маску добродушия.
– И что же это значит? – спросил он. Варвар осклабился.
– Даже сейчас он заставляет тебя двигаться.
Икурей Конфас облизнул губы. Стиснул зубы. Красивое лицо напряглось. Почему гнев так сильно искажает красивые лица?
– Смею тебя заверить, – ровным голосом начал Конфас, – я не боюсь…
Найюр ударил его так сильно, что опрокинул на спину.
– Ты ведешь себя так, словно живешь уже вторую жизнь! – Найюр согнулся и вскочил на стол. Чаши и блюда полетели во все стороны. Глаза Конфаса от ужаса стали огромными, как серебряные таланты. Он отползал от Найюра по подушкам. – Словно знаешь, чем она кончится!
Конфас очнулся от оцепенения.
– Сомпас… Сомпас!
Найюр перепрыгнул через стол и ударил его по затылку. Экзальт генерал упал. Найюр расстегнул свой пояс и сорвал его. Захлестнул им шею Конфаса и заставил того подняться на колени, рывком притянул всхлипывающего противника к столу, бросил грудью на стол и стал бить лицом о его собственное отражение – раз, другой…
Он поднял взгляд и увидел рабов, столпившихся в темноте с воздетыми руками. Один из них плакал.
– Я демон! – вскричал он. – Демон!
Затем повернулся к Конфасу, содрогавшемуся под ним на столе. Некоторые вещи требуют точного объяснения.
Восход. Свет озарил восточную колоннаду, окрасив ее оранжевым и розовым. Легкий бриз принес запах кедра и песка. Казалось, вся Джокта просыпается от прикосновения утра.
Найюр смахнул на пол чашу с вином. Она звякнула о плиты, затем беззвучно покатилась по коврам. Он сел на краю постели, потер переносицу, затем пошел к бронзовому умывальнику у западной стены. Глядя на геометрические фрески с вписанными в них овалами, омыл бедра, запятнанные кровью и мерзкой грязью. Затем нагим вышел на террасу, на солнечный свет. Пока он шел к балюстраде, Джокта тихо расплывалась в утреннем свете, как капля масла в воде. Где то ворковали голуби. С восточной стороны, черные на фоне золотистого моря, корабли качались на якорях у входа в бухту. Нансурские корабли.
Значит, сегодня.
Он оделся сам, одного из рабов послал к Тройатти. Капитан перехватил его по дороге к казармам.
– Пошли людей на корабли, – сказал Найюр. – Мы опустим цепь у входа в гавань только тогда, когда все суда будут обысканы. Затем я желаю, чтобы ты лично собрал Конфаса с его генералами и отвел их в гавань. На Большую пристань. Возьми как можно больше людей.
Молчаливый конриец послушно внимал, почесывая свазонд на руке. Потом кивнул, коснувшись бородой груди.
– И что бы ни случилось, Тройатти, – добавил Найюр, – охраняй Икурея.
– Тебя что то беспокоит, – заметил капитан.
На мгновение Найюру показалось, что они с Тройатти друзья. Еще с Шайгека капитан и его солдаты называли себя хемскильварами, «людьми скюльвенда». Он учил их обычаям своего народа (тогда это казалось ему важным), а они следовали за ним из присущего юности странного стремления обожать кого то. Они не оставили Найюра даже после того, как Пройас подчинил их другому командиру.
– Флот прибыл как то слишком скоро… Сдается мне, корабли отчалили еще до изгнания Конфаса.
Тройатти нахмурился.
– Думаешь, они не собирались забирать Конфаса, а привезли ему подкрепление?
– Подумай о Кийуте… Император отправил с Икуреем только часть имперской армии. Почему? Обороняться от моих сородичей, которые уже уничтожены? Нет. Он не случайно приберег силы.
Капитан кивнул, и в глазах его сверкнуло внезапное понимание.
– Охраняй Конфаса, Тройатти. Если придется пролить кровь – не останавливайся.
Передав приказы Санумнису и Тирнему, Найюр с несколькими хемскильварами направился к Большой пристани. Она представляла собой береговую террасу из камня и гальки, охватывающую деревянные пирсы как вал – каменные стены. Под сандалиями хрустели ракушки. Люди скюльвенда развернулись цепью, оттесняя энатейских зевак, по большей части рыбаков, устроившихся на свободных причалах. Присутствие Найюра гарантировало, что все пройдет без инцидентов. Высохшие сети оттаскивали в сторону. Сараи ломали.
В воздух воняло сыростью и тухлой рыбой. Прикрыв глаза от солнца рукой, Найюр смотрел, как несколько лодок идут из гавани к передней нансурской каракке. Они были похожи на перевернутых жуков, дружно шлепающих лапками по воде. Красногорлые чайки парили в небе с пронзительными криками. Как называл их Тирнем? Ах да, гопасы…
Он смотрел, как все больше лодок подходит к кораблям.
Вскоре подъехал Санумнис в боевых доспехах, сопровождаемый туньерским вождем по имени Скайварра. Туньер прибыл три дня назад вместе с тремя сотнями сородичей, Людьми Бивня. Как объяснил Санумнис, его отплытие задержало сочетание эумаранского вина и поноса. Вождь был крепкий светловолосый мужчина, рябой и отчаянный, как большинство его соотечественников. Ни одного диалекта шейского он не знал, но, как и Санумнис, умел кое как говорить на ломаном тидонском, и Найюр мог с ним разговаривать. Похоже, Скайварра был недавно обращенным пиратом, а потому питал давнюю злость к нансурцам и их благочестивому флоту. Он согласился задержаться еще на денек.
Во время разговора появился посланец от Тройатти. Имианакеа, Баксатаса и Ареамантераса сейчас сопровождали к гавани, но Конфаса нигде не могли отыскать. Предполагали, что прошлой ночью он был жестоко избит, и Сомпас повел его в город к лекарю.
Найюр выдержал подозрительный взгляд Санумниса.
– Закрыть ворота! – приказал он. – Людей на стены… Если что то случится – город твой, согласно приказу Воина Пророка.
Барон поморщился под его упорным взором, затем кивнул. Когда они со Скайваррой ушли, Найюр снова повернулся к солнечному свету. Первая из лодок возвращалась. Она шла между башнями у входа в гавань над цепью, опущенной в воду. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы различить алые паруса корабля, поднятые на черных мачтах.
Тирнем и его свита прибыли за несколько мгновений до того, как люди Тройатти повели нансурских офицеров к береговой террасе. Найюр велел своим людям встать вдоль пристани.
– Если все в порядке, – сказал он, – начинайте погрузку.
– Если все в порядке? – не скрывая тревоги, переспросил барон.
Недоброе предчувствие прямо таки висело в воздухе.
Найюр отвернулся и жестом приказал хемскильварам подвести пленных к краю причала. Руки их были связаны за спиной – значит, они сопротивлялись.
Нансурских генералов тычками гнали к причалу. Найюр гневно посмотрел на них.
– Молитесь, чтобы корабли были пусты.
– Пес! – рявкнул старый Баксатас – Что ты знаешь о молитвах!
– Побольше, чем ваш экзальт генерал. На мгновение повисло молчание.
– Мы знаем, что ты сделал, – не без некоторой опаски произнес Ареамантерас.
Нахмурившись, Найюр подошел к нему и остановился только тогда, когда генерала полностью накрыла его огромная тень.
– А что я сделал? – спросил он странно звучавшим голосом. – Я проснулся и всюду увидел кровь… кровь и дерьмо.
Ареамантераса трясло. Он открыл рот, но губы его дрожали.
– Проклятая свинья! – крикнул Баксатас, стоявший по правую руку от него. – Скюльвендская свинья! – Несмотря на бешенство, в его глазах читался страх.
Над ними ныряли в воздухе и кричали гопасы.
– Где он? – спросил Найюр. – Где Икурей?
Никто не сказал ни слова, и только старый Баксатас осмелился не отвести глаза. В какой то момент он готов был плюнуть Найюру в лицо, но, похоже, передумал.
Найюр отвернулся и посмотрел на ближайшую лодку. Глянул в черную воду у края причала, посмотрел, как она плещется о сваи. Увидел ветку, торчавшую из темноты. Ее раздвоенный конец качался над самой поверхностью воды, как пальцы, окаймленные пеной.
Лодочник крикнул, что корабли пусты.
К полудню все карраки и эскорт из боевых галер были проведены в гавань. Найюр держал ворота закрытыми, не желая ничем рисковать, пока Конфас не будет у него в руках. Он приказал Тирнему и его людям вместе с Тройатти прочесать город.
Адмирал нансурского флота по имени Таремпас объяснил, что с ветром им повезло, и плавание по Трем Морям прошло благополучно. Он больше волновался о возвращении – по крайней мере, так он говорил. Он был нервным невысоким человеком и, судя по бегающим глазкам, интересовался скорее окружающей обстановкой, чем своим собеседником. Он как будто все оценивал.
Незадолго до этого солдаты в полевом лагере подняли шум, прознав о раннем прибытии флота. Когда наступил полдень, а им все еще официально ничего не сообщили, они начали протестовать. Несколько раз по пути через город Найюр слышал их: пронзительные выкрики и громогласные одобрительные вопли. Этого можно было ожидать от людей, соскучившихся по дому, да еще после трех недель лагеря.
Затем просочился слух об исчезновении экзальт генерала.
Вместе с Санумнисом и Скайваррой Найюр выехал на вал, выходящий к лагерю. Подъем на гребень был подобен выходу из уютного укрытия в самое сердце битвы – такой стоял шум. Палатки во множестве теснились у основания крепостных стен, заполняя вытоптанное тысячами ног поле. Голая земля по узкому проходу перетекала в дорогу, бегущую на юг, по заброшенным полям к реке Орас, что вилась сине черной лентой за подернутыми дымкой зарослями деревьев. На западной стороне лагеря собралась большая толпа. Тысячи человек в грязных красных туниках грозили кулаками конрийским рыцарям, стоявшим цепью в сотне шагов на дальнем конце вырубленного сада. Не считая шлемов и забрал, они во всем походили на кианских всадников.
Санумнис мрачно присвистнул.
– А не перебить ли их? – спросил он.
– Твоих людей задавят числом. Так ты просто дашь им оружие.
– Но не оставить же все как есть? Найюр пожал плечами.
– Не вижу осадных башен… Просто удерживай их за оцеплением, подальше от офицеров. Как только толпа получит предводителя, она превратится в армию. Если солдаты начнут строиться и вспомнят о порядке, немедленно вызывай меня.
Барон кивнул и посмотрел на командира с невольным восхищением.
Вскоре пришло известие от Тройатти. Капитан побывал на заброшенном городском кладбище в малонаселенном кианском квартале, где его люди нашли нечто вроде подземного хода. Найюр подозревал о такой возможности давно – задолго до того, как нашел Тройатти на четвереньках и без рубахи у входа в полуразрушенный склеп.
Конфас бежал.
– Этот путь выводит за стены на несколько сотен ярдов, – мрачно сказал конриец. – Им пришлось прокопать выход к поверхности. – Он скривился, словно хотел сказать: «По крайней мере, он замарал свои руки».
Найюр несколько мгновений внимательно смотрел на него и думал о нелепости того, что айнрити наносят себе шрамы на манер скюльвендов. Как будто от этого становятся более мужественными. Он посмотрел на кладбище: покосившиеся обелиски, провалившиеся склепы, кривоватые статуи, все нансурские или кенейские. Он не ощущал ничего страшного, что остановило бы фаним от осквернения этого места. В соседних улочках слышались голоса – там перекликались хемскильвары.
– Прекрати поиски, – сказал Найюр. Кивнул на вход в туннель. – Закрой его. Завали.
Он повернулся, чтобы посмотреть на гавань, но кирпичный фасад дома мешал ему. Конфас устроил все это… Проведя столько времени с дунианином, он научился различать замыслы.
Нельзя допустить второго Кийута.
«Забываю… о чем то…»
Не говоря ни слова Тройатти, он пустил коня галопом по короткой дороге к Донжону. Прошагал по изукрашенным залам, выкликая адепта Багряных Шпилей Саурнемми. Посвященный вывалился из своих комнат с еще припухшими после сна глазами.
– Какие Напевы ты знаешь? – рявкнул на него Найюр. Вялый дурак ошарашенно заморгал.
– Я… я…
– Можешь воспламенить дерево на расстоянии? Корабли можешь зажечь?
– Да…
Откуда то издалека раздался звук конрийского рога: Санумнис призывал его. В лагере что то началось.
– В гавань! – прорычал Найюр, поворачивая назад. Краем глаза он уловил Саурнемми, ошарашенного и неуклюжего, вцепившегося в подол своей красной ночной сорочки.
Он помчался к Зубу, откуда вроде бы слышался рог. Призыв прозвучал еще три раза, резкий и печальный. Найюр пробился сквозь толпу рыцарей в открытом проходе за воротами Зуба. От основания барбакана ему махали руками и кричали.
– Быстрее, – сказал барон Санумнис, как только Найюр взлетел на верхние ступени лестницы. – Иди сюда.
Наклонившись между двумя зубцами, Найюр увидел, что солдаты Конфаса покинули лагерь и двинулись на север. Они группами перепрыгивали через канавы, миновали посадки деревьев…
– Вон там, – проговорил Санумнис, теребя одной рукой свою бороду, а другой указывая на широкий изгиб реки Орас.
Всмотревшись в заросли черных песчаных ив, он увидел отряд вооруженных всадников, ехавших вольным строем. Впереди вилось алое знамя с Черным Солнцем и конской головой… Кидрухили.
– И там, – добавил Санумнис, на сей раз показывая на поросшие зеленью склоны холмов.
Хотя там их прикрывал сумрак лощины, Найюр ясно все разглядел. Пехота.
– Ты погубил нас, – сказал Санумнис.
Его голос звучал странно. В нем не было обвинения, но было что то более страшное.
Найюр повернулся к нему и тут же понял, что Санумнис очень хорошо представлял себе их положение. Он знал, что имперские корабли причалили где то севернее города и высадили там неизвестно сколько тысяч человек – несомненно, хватит на целую армию. Более того, он знал, что Конфас не позволит себе оставить кого то из них в живых.
– Ты должен был убить Конфаса, – сказал Санумнис– Ты должен был убить его.
«Слабак! Жалкий паршивец!» Найюр нахмурился.
– Я не убийца.
Невероятно, но глаза барона потеплели. Найюр почувствовал что то почти… близкое между ними.
– Да, – кивнул Санумнис – Думаю, ты не убийца. «Нытик!»
И словно пораженный предчувствием, Найюр обернулся и посмотрел на Волок – широкую улицу, что шла от Зуба до самой гавани. За лабиринтом крыш виднелись самые дальние из черных грузовых кораблей. От ближних выглядывали только мачты.
Вспышка света в проеме между стен. Найюр моргнул. Раскат грома. Все в ужасе обернулись туда.
Снова вспышки. Санумнис ругнулся по конрийски.
Адепты. Конфас спрятал на кораблях своих колдунов. Имперский Сайк. Мысли в голове Найюра бешено завертелись. Он обернулся к войскам, выдвигавшимся из долины. Посмотрел на садящееся солнце. Снова грохот и треск в небесах.
– Нужны хорометатели, –сказал он барону. – У тебя найдется четыре лучника с хорами?
– Братья Диремти и еще двое. Но тогда им конец… Имперский Сайк! Сейен милостивый!
Найюр схватил его за плечи.
– Это предательство. Икурей должен убить всех, кто может свидетельствовать против него. И ты это знаешь.
Санумнис бесстрастно кивнул. Найюр ослабил хватку.
– Вели своим ребятам с хорами расположиться в зданиях вокруг гавани, чтобы не быть на виду. Объясни им, что убить надо только одного человека – одного из них, – чтобы запереть Сайк в гавани. Без прикрытия пехоты они не выступят. Колдуны берегут свою шкуру.
Глаза Санумниса сверкнули – он понял замысел. Найюр знал, что Конфас наверняка приказал адептам оставаться на кораблях, потому что их главная задача – не дать никому уйти. Экзальт генерал не дурак, чтобы подвергать риску самое тонкое и мощное свое оружие. Нет, Конфас намеревался войти через Зуб. Но пусть Санумнис и остальные думают, будто они вынудили Икурея прорываться этим путем.
Ослепительная вспышка заставила Найюра посмотреть на гавань. Вне всякого сомнения, Тирнем и его люди – те, что уцелели, – бегут в город.
– Прежде чем нансурец сумеет организовать нападение на ворота, уже стемнеет, – кинул через плечо Найюр. – Все, кроме дозорных, должны покинуть стены. Мы отойдем в город.
Санумнис нахмурился.
– Имперский Сайк ничего не сможет сделать, пока мы здесь, среди местных жителей, – объяснил Найюр. – Есть надежда…
– Надежда?
– Мы должны обескровить его! Мы – не просто Люди Бивня. Барон на мгновение оскалил зубы от ярости, и это была именно та искра, которой добивался Найюр. Он посмотрел на стену, на десятки обращенных к нему встревоженных лиц. Другие, в основном туньеры, сгрудились у мощеного прохода около Зуба. Найюр глянул на гавань. Дым в свете заката окрасился оранжевым и черным.
Скюльвенд шагнул к внутренней стороне крепостной стены и раскинул руки.
– Слушайте меня! Я не стану вам лгать. Я ничего не знаю о том, кому вы молитесь и жаждете ли вы славы. Но я знаю другое: в грядущие дни вдовы станут рыдать, проклиная меня! Сыновей и дочерей продадут в рабство! Отцы придут в отчаяние, потому что род их прервется! Этой ночью я вырежу свою отметину на теле Нансура, и тысячи будут молить меня о пощаде!
Искра стала пламенем.
– Скюльвенд! – взревели воины. – Скюльвенд!
Раньше переход за Зубом представлял собой нечто вроде рынка. Площадка шириной в двенадцать шагов тянулась от основания барбакана до Волока. Старинный кенейский дом стоял у северного входа на Волок, рядом теснились ветхие лавки и стойла. Найюр затаился на другой стороне, в одном из домишек окнами на юг. Он вглядывался в сумрак и видел отблески оружия в руках солдат, притаившихся в доме напротив. Маленькое западное окно позволяло смотреть на проход сверху, но поскольку с той стороны взошла луна, внутренняя стена и барбакан казались непроницаемыми черными монолитами.
Сзади перешептывался с хемскильварами Тройатти, объяснял слабости нансурцев и тактику, которую Найюр изложил ему, Санумнису, Тирнему и Скайварре. Снаружи слышались крики нансурских офицеров – Конфас делал последние приготовления.
Как и ожидал Найюр, Сайк отказался покинуть корабли. Это значило, что нансурцы, по сути дела, контролировали только гавань. Найюр внимательно следил за приближавшимися колоннами – пока там были Фаратасская, Хориалская и знаменитая Мосская – и распределял свои отряды по зданиям, окружавшим Зуб. Солдат снабдили молотами, мотыгами и прочими инструментами, какие только удалось найти. Они выломали камни из стен и превратили широкую дорогу на запад города в лабиринт, а затем тихо заняли позиции и принялись ждать.
Найюр понимал, что дунианин сделал бы иначе.
Келлхус нашел бы способ овладеть ситуацией или сбежал бы. Разве не так он поступил в Карасканде? Совершил чудо, чтобы получить власть. Он не только объединил противоборствующие фракции внутри Священного воинства, но и дал им возможность вместе вести войну.
Здесь таких способов не было – по крайней мере, Найюр их не видел.
Тогда почему бы не бежать? Зачем связывать судьбу с обреченными? Ради чести? Ее не существует. Ради дружбы? Скюльвенд – враг всем. Да, случаются перемирия, временные союзы ради общих интересов, но больше ничего. Ничего значимого.
Этому научил его Келлхус.
Найюр хрипло рассмеялся, осознав это, и на мгновение мир пошатнулся. Его наполнило ощущение силы – словно из его тела вырастал кто то другой, могучий и огромный. Словно он может протянуть руки, оторвать от земли Джокту и швырнуть за горизонт. Его ничто не связывало. Ничто. Ни сомнения, ни инстинкты, ни привычки, ни расчет, ни ненависть… Он стоял в начале всего. Он стоял нигде.
– Людям интересно, – сказал Тройатти, – что тебя так развеселило, господин.
Найюр осклабился.
– Да то, что я когда то беспокоился за свою жизнь!
Говоря это, он услышал некий шум: неестественное бормотание, похожее на шорох насекомых. Слова пробирались сквозь него, как огонь сквозь дым, заставляя душу прислушиваться, искать смысл в их змеиных изгибах…
Сияние. Череда вспышек пламени на стенах. Внезапно барбакан показался щитом, прикрывающим воинов от ослепительного света. Один из часовых полетел вниз, охваченный огнем.
Началось.
Внутри барбакана полоски света очертили обитые железом ворота. По центру прошла золотая полоса, в мгновение ока обе створки сорвались с петель и со страшным скрежетом врезались в решетку. Камни треснули. Еще один взрыв. Из под арки полился свет, как звук рога. Решетка не удержалась и влетела внутрь древнего кенейского строения. Клубы дыма повалили вперед и вверх, мимо домов, по Волоку.
Найюр заморгал. В глазах вспыхивали искры. Все потемнело. Солдаты кашляли, били руками воздух. Послышался нарастающий рев. Все замерли… Это кричали люди. Тысячи солдат.
Найюр знаком приказал всем отступить в темноту.
Этот рев звучал необыкновенно долго, но не терял силы, только нарастал. В черном горле барбакана появились воины с копьями и прямоугольными щитами. Они бежали вперед ряд за рядом, прикрывая фланги стеной щитов, и через ворота выплескивались на Волок. Найюр знал, что они обучены бить сильно и глубоко, нападать на отдельные части противника и отрезать их от основного войска. «Умное копье, – говорили их командиры, – само находит цель!»
Следующие мгновения казались просто нелепыми. Как сверкающие тени, нансурцы один за другим промчались мимо двери хлева, где затаились люди Найюра. Сотни бежали по Волоку, их шлемы блестели в лунном свете, их белые икры мелькали во мраке. Затем в темноте раздался звук рога – первый. Найюр увидел, как с третьего этажа дома напротив с устрашающим боевым кличем устремились на врага косматые туньеры.
Стальные клинки. Звон щитов. Затем – рев и сияние.
Почти все нансурцы остановились и развернулись: Некоторые подпрыгивали, чтобы рассмотреть топоры, разящие их слева. Немногие умники оценивающе разглядывали окна и двери окрестных домов.
Потом пропел второй рог, и Найюр ринулся вперед со скюльнендским боевым кличем. Его бойцы врезались в спину ошарашенным пехотинцам Нансура. Найюр ударил в челюсть первого обернувшегося к нему солдата, а второго схватил под мышку, пока тот пытался высвободить копье. За секунды были перебиты несколько сотен. Затем конрийцы с южной стороны внезапно очутились лицом к лицу с туньерами, двигавшимися на север.
Раздались хриплые радостные крики, но Найюр мигом прекратил их неистовым воплем:
– Прочь с улицы! Прочь с улицы!
Неестественный шум возобновился.
Дальнейшая битва не походила ни на одно прежнее сражение. Черноту ночи пронзали вспышки колдовского света. Кого то убили, кто то сам убивал. Люди гонялись друг за другом в лабиринте развалин, дрались на открытых улицах врукопашную, выбивали друг другу зубы, кровь брызгала им на лица. В темноте жизнь Найюра повисала на волоске, спасали только сила и ярость. Но на свету – лунном или от пожара – нансурцы отступали и оборачивали против него тупые концы копий.
Конфас хотел взять его живым.
У Найюра не хватило бы места на руках для свазондов, заслуженных той ночью.
Когда он в последний раз видел Скайварру, тот вместе с бандой своих косматых пиратов порубил отряд пехотинцев и готовился встретить атаку кидрухилей. Санумнис умер у него на руках, захлебнувшись кровью. Тройатти, как и множество хемскильваров, погиб под ливнем колдовской нафты, не задевшей Найюра. Что случилось с Тирнемом и Саурнемми, скюльвенд так и не узнал.
В конце концов Найюра и горстку его людей – троих конрийцев в шлемах с боевыми масками, похожих на удивительные машины, и шестерых туньеров, у одного из которых на белокурых косах болтались высушенные головы шранков, – загнали на широкую лестницу под руинами фанимского храма. Враги рубили и кололи воинов, пока в живых не остались лишь двое: Найюр и безвестный туньер. Они стояли плечом к плечу, тяжело дыша. На ступенях у их ног грудой лежали мертвецы. Раненые ползли и пытались подняться, как пьяные. Все вокруг тонуло в крови. В темноте раздавались приказы офицеров, внизу на фоне горящих домов выстраивались боевые ряды. Солдаты снова бросились в атаку. Норсираец расхохотался, взревел и занес свою огромную боевую секиру. Копье вонзилось ему в шею, и он упал вперед, грудью на мечи.
Найюр возбужденно взвыл. Нансурцы наступали на него с перекошенными от ужаса и решимости лицами, выставив тупые концы копий. Найюр прыгнул в самую гущу врагов, воздев покрытые шрамами руки.
– Я демон! – рычал он. – Демон!
Его пытались схватить, а он ломал им руки, разбивал лица, сворачивал шеи, калечил спины. Кровь брызгала в небо, когда он вырывал еще бьющиеся сердца. Мир распадался, как гнилая шкура, а Найюр был как железо. Только он.
Он был одним из Народа.
Нансурцы вдруг дрогнули, отступили и укрылись за щитами тех, кто стоял сзади. Они с ужасом смотрели на его окровавленный силуэт. Казалось, вся земля охвачена огнем.
– Тысячу лет! – прорычал он. – Тысячу лет я насиловал ваших жен! Душил ваших детей! Убивал ваших отцов! – Он взмахнул сломанным мечом. Кровь струей текла с его локтя. – Тысячу лет я охотился на вас!
Он отшвырнул меч, схватил копье и метнул его в солдата, стоявшего напротив. Копье пробило щит, кирасу и прошило тело насквозь.
Найюр расхохотался. Ревущее пламя подхватило этот смех, наполнив его смертоносным колдовством. Крики, вопли. Кое кто уже бросил оружие.
– Взять его! – послышался крик. – Вы нансурцы! Нансурцы! Знакомый голос.
Он мгновенно вернул им осознание общей силы, совместно пролитой крови.
Найюр опустил голову, оскалился…
На сей раз они бросились все разом, опрокинув скюльвенда, как волна. Он отбивался и вырывался, но его свалили на землю. Все поплыло. Враги, как воющие обезьяны, плясали вокруг него и били его, плясали и били.
А потом они пропустили к Найюру своего непобедимого экзальт генерала. Над его прекрасным избитым лицом к небу поднимался дым, заслоняя звезды. Глаза Конфаса были прежними, только нервными. Очень нервными.
– Точно такой же, – презрительно выплюнул он разбитыми губами. – Точно такой же, как Ксуннурит.
И когда тьма опустилась на Найюра, скюльвенд наконец понял: дунианин послал его сюда не для того, чтобы он убил Конфаса.
А для того, чтобы он сам стал жертвой Икурея.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.