.RU

Фальсификации и подлинные причины - 5

на 1 ноября 1943 г. на территории Чечено-Ингушской АССР продолжают действовать три кадровых постоянных банды: Исраилова Хасана, Магомадова Идриса и Махмудова Серли. Остальные банды, которых, по нашим оценкам свыше двадцати, это незначительные по численности группы и одиночки.


С 1 сентября 1943 по 1 ноября 1943 г., когда шла легализация банд на основе двусторонних соглашений между бандами и НКВД ЧИ АССР, потерь в людях опергруппы и войска НКВД не имели...
О чем и ставлю в известность.
Народный комиссар внутренних дел ЧИ АССР
комиссар государственной безопасности – Дроздов.
№ 701, 5 ноября 1943 г.
гор. Грозный»[99].
Эти документы подтверждают наши размышления о том, что «десанты», забрасываемые немцами, были этнически не вайнахские. Во-вторых, синхронизированная по времени (конец октября – ноябрь) легализация всех «банд» одновременно говорит о том, что НКВД-НКГБ прекрасно понимали: преступная военно-политическая операция по насильственному выселению ингушей и чеченцев из их домов и в целом с Родины вызовет ожесточенное и очень квалифицированное сопротивление всех повстанцев и народных мстителей, находившихся в горах не по одному году. 

В их лице повстанцев была нейтрализована единственно реальная, боеспособная и действенная военная сила более или менее адекватного сопротивления мощной машине государственного террора, осуществляющегося силами и средствами армии, внутренних войск, спецструктур при соответствующем техническом и пропагандистском обеспечении.


Оставшиеся в горах боевые группы, безусловно, не могли сравниться по своим возможностям с уничтожающей их силой, но они доставляли много хлопот власти, нанося ей в течение почти десяти лет ощутимые удары в военном отношении, а может быть, самое главное – морально-психологическое унижение. В этой связи история длительного сопротивления (до 1955 года!) группы Ахмеда Хучбарова – беспрецедентный пример ингушского народного сопротивления кадровой, ресурсно обеспеченной государственной военной махине периода расцвета сталинской империи.
В качестве итога к данной части нашей работы считаем уместным привести утверждение А. Некрича о том, что ни один историк так и не добрался до архивных материалов, которые бы дали четкое и убедительное представление о тех гражданах, тем более народах СССР, которые так или иначе помогали или служили немцам [100]. Это утверждение А. Некрича подкрепляется весьма серьезным свидетельством упоминавшегося ранее подполковника Григория Токаева (Токати), лично причастного ко многим тайным спецоперациям самого высокого уровня, их разработкам и реализации: «…автор этих строк, не будучи ни чеченцем, ни ингушом, ни татарином, ни прогитлеровцем (награжденный орденами и медалями за борьбу с нацистами), с документами в руках может доказать – и доказывал в СССР!.. – что 

в ЧИ АССР "диверсионные банды" не совершили ни одного действительно диверсионного акта, не выдвинули ни одного прогитлеровского лозунга, а наоборот, провозгласили своим знаменем два основных лозунга: 1) знаменитую кавказскую триаду: "Свобода – Вольность – Независимость", 2) "Долой и Гитлера и Сталина, да здравствуют демократические Штаты Северного Кавказа". Все дело… в этом последнем лозунге, а не в "диверсионных бандах"»

[101].
Ни тогдашние функционеры (не понаслышке знакомые с подлинным состоянием дел), ни ученые, имевшие доступ к архивам, так и не смогли подтвердить существование неких подлинных документов, подтверждавших факты какого бы то ни было реального сотрудничества с немцами. Таких документов, по нашему мнению, просто не существует. Но всегда в империи существует политический заказ для силовых, карательных структур по «технологическому» обеспечению государственных репрессий как против отдельной личности, так и целого народа.
***
Специального внимания требует проблема, впрямую связанная с депортацией, – участие ингушей в Восточных легионах вермахта [102]. Во время Второй мировой войны ингуши сражались во всех родах войск и приняли участие во всех битвах этой человекоистребительной катастрофы XX века. Из 32000 человек [103] разных национальностей, ушедших на фронт из ЧИ АССР, 7000 были этническими ингушами. Более 1000 человек не вернулись с фронтов войны. По неточным данным, в немецкий плен, главным образом в первый год, попало около 500 человек. Для многих ингушских парней, как правило, малограмотных или совсем неграмотных молодых людей (многие из них не знали даже русского языка), в плену стоял вопрос экзистенциального уровня: жить или умереть. Они, как и все советские солдаты, стали жертвами преступных просчетов военачальников и самого главного из них – хозяина Кремля. Величие Сталина в массовом сознании было связано с тем, что несчастный народ-победитель не представлял себе подлинной цены этой страшной победы: «А она безмерно велика, и не в последнюю очередь из-за огромных просчетов Сталина накануне войны, его преступлений, связанных с террором.., равно как и из-за дилетантского, неумелого руководства, особенно в начале войны. В 1941-м, как и в 1942 г., в результате неудачных оборонительных и наступательных операций огромное количество советских военнослужащих оказалось в фашистском плену. Судьба этих людей безмерно горька. Горька вдвойне потому, что плен, по нашим официальным взглядам, был позором. Хотя советские уставы не рассматривают политическую и нравственную сторону плена, однозначно считалось, что плен – это фактически измена. Существовала формула: лучше смерть, чем плен. Но обстоятельства войны повернулись таким образом, что многие предпочли жизнь, чем смерть, в надежде вырваться из плена, вернуться к родным очагам»[104].
Дм. Волкогонов пишет о том, что Сталина с самых первых дней войны интересовали объемы потерь. Но в делах статистики Главного управления кадров Генштаба графы о попавших в плен не было. Исследователь был вынужден полагаться на цифры западных военных историков, оперирующих данными штабов вермахта (ОКХ и ОКВ): «…с июня 1941 по апрель 1945 г. немцами было захвачено пять миллионов 160 тысяч человек… Эта цифра за первые полгода войны исчисляется примерно тремя миллионами человек»[105]. Что ждало ингушей (как и всех остальных), оказавшихся в плену? Безусловно, среди военнопленных были люди, руководствовавшиеся политическими мотивами, обиженные советской властью, репрессиями родных и близких и т.д., но определяющим был простой человеческий мотив – остаться в живых и не стать лагерной пылью.
А. Некрич об этом говорит следующее: «Гитлеровцы захватили в 1941 г. 3-4 млн. пленных. Их загнали в наспех сколоченные лагеря, где они, лишенные пищи, воды, подвергаемые унижениям и издевательствам со стороны охраны, погибали. Десятки тысяч военнопленных просто расстреливались гитлеровцами»[106]. Участница польского движения Сопротивления Дженнет Джабаги-Скибневска рассказывала нам о том, что в немецких концлагерях среди военнопленных были нередко случаи каннибализма. Об этом ей, в свою очередь, рассказали ингушские легионеры, с которыми она встречалась в 1942 г. в польском городе Весола, где дислоцировалась ингушская рота 836-го батальона Северокавказского легиона [107].
Дм. Волкогонов в указанной работе пишет о том, что в 1942 г. «гитлеровское руководство стало искать в лагерях для военнопленных отщепенцев, готовых служить не только в русской освободительной армии Власова, но и в различных национальных легионах: Грузинском, Армянском, Туркестанском, Кавказском, Прибалтийском, других национальных формированиях. Усилий было приложено много, но результат был незначительный. Немало военнопленных оказались "легионерами" лишь потому, что видели в этом путь к выживанию и получению возможности бежать к своим: были, конечно, и такие, кто поддался на националистическую пропаганду»[108]. Военный историк признает, что вина политического и военного руководства страны и лично Сталина, сделавших своих собственных солдат изгоями Второй мировой войны, неопровержима. И «отщепенцы», и «националисты», и все остальные были жертвами преступной политики собственного государства и фашистской Германии.
О том, как хозяин Кремля пристально следил за легионами [109] и как деятельность легионов «помогла» Сталину и Берии «привязать» их к депортациям именно ингушей, чеченцев, карачаевцев, балкарцев (а не осетин, кабардинцев и других – «лояльных», своих), говорят документы, приводимые Дм. Волкогоновым. Из них ясно, что приговоренные еще в 1940 г. к «зачистке» народы во время войны просто как бы «добирали» черные шары к фатальному решению своей судьбы. «О деятельности легионов Сталину доносили по линии политорганов и НКВД. Он понимал, что какой-то реальной силы эти формирования представлять не могут, но политический резонанс, основанный на использовании радио, листовок, произвести могут. Устные указания, как и резолюции на документах, с которыми мы имели возможность ознакомиться, свидетельствуют о жестоком, непримиримом отношении Сталина к изменникам Родины. В общей сложности их было не так уж мало, и среди них люди разных национальностей... Вот донесение, где в верхнем углу стоит помета наркома внутренних дел: "Сообщение послано тов. Сталину, Молотову, Антонову". Приведем его полностью: "10 июля 1944 г. Л. Берия. 12 июля в результате прочески лесного массива в р-не селения Казбурун Кабардинской АССР задержан немецкий парашютист Фадзаев Х.Х. (бывший член ВЛКСМ, осетин, работал полицаем в с. Урух, в 1943 году вступил в немецкую армию. Имеется звание обер-фельдфебеля немецкой армии). Задержано еще несколько парашютистов. Из 8 парашютистов продолжается розыск еще 2 человек. Остальные убиты или задержаны. Кобулов"»[110].
Обращаем внимание на то, что в июле 1944 г. ингушей, чеченцев и других уже не было на Северном Кавказе, а немцы продолжали забрасывать десанты. Кабардинцы и осетины, территория которых находилась под оккупацией, за связь с немцами и участие в парашютных десантах и шпионско-диверсионных отрядах не были депортированы. Они даже имели национальные представительства на оккупированных территориях в 1942 – 43 гг. [111]. Более того, в Национальном комитете Северного Кавказа, созданном в 1944 г. в Берлине, фактическое руководство осуществляли осетин Кантемиров (или Кантемир, создатель ежемесячного журнала «Кавказ»), аварец Магома; руководителями военного штаба Северокавказской национальной комиссии в Берлине последовательно были осетины Кулатти и майор Дударов (выпускник военной академии Фрунзе), попавшие в плен в 1942 г. В Национальную комиссию входили аварец Мусаясул, кабардинец Жакан, осетин Элегкоти [112], т.е. представители тех народов, которые не были депортированы Сталиным, несмотря на их весьма активное идейно-политическое и военное противостояние в годы Второй мировой войны сталинскому режиму на стороне вермахта. Ни активное участие осетин [113], дагестанцев, кабардинцев и др. в различных структурах, созданных немцами для борьбы с Советами, ни, в свою очередь, героическая борьба ингушей [114], чеченцев, карачаевцев, балкарцев, калмыков и турок-месхетинцев на советской стороне в эти же годы никоим образом не определяли судьбы народов. Они были предрешены до войны (!). «Экзекуция» ингушей никакого отношения не имела к тому, что 150 человек этой национальности, попав в немецкий плен, стали легионерами и воевали на стороне вермахта. Из-за того что Власов после образования РОА воевал против коммунистов, русские как нация, не были сосланы за Урал! Поэтому считаем несостоятельным деление на «предателей» и «героев» у любого народа, подвергнувшегося сталинскому геноциду депортаций: все участники Второй мировой войны, независимо от военной формы, в которой они воевали и бедовали, «на каком бы поле боя, далекого изгнания (зарубежной эмиграции или внутренней ссылки) ни сложили они голову, в каком бы застенке – нацистского гестапо или советского НКВД – КГБ – ни оборвалась их жизнь – все они в той или иной мере были жертвами»[115] трагического катаклизма середины XX века.
Народы оказались жертвами, потому что Сталин приговорил их к «наказанию» не по причине коллаборации, предательства и других приписанных им «преступлений». Они были приговорены в коммунистическом аду по определению: депортированные народы не были «своими», они были чужими в империи Сталина – по социальной самоорганизации, этнической и религиозной пассионарности, ментальной и эмоционально-психологической инаковости, не дающих «хозяевам» империи никаких (даже потенциальных) перспектив на возможность их ассимиляции в огромном безликом океане «советского народа». В России историки все еще ищут причины сталинской «порки», а в Германии уже давно вынуждены были признать, что нацистское политическое руководство и Верховное командование вермахта не оценили потенциала национально-освободительных движений нерусских народов СССР и не имели намерений содействовать осуществлению стремлений к независимости (их сепаратистских тенденций), вели в отношении этих народов политику грубого насилия и игнорирования их интересов [116].
В исследовании Г. Мамулиа, посвященном истории Грузинского легиона в годы Второй мировой войны, по этому поводу приводятся горькие признания командира центра по формированию восточных легионов генерал-майора Ральфа фон Хайгендорфа, которые сводятся к тому, что позднее создание Кавказскими штабами связи [117] Кавказского национального комитета, требовавшего от германского руководства заявлений о будущем независимом статусе Кавказа, было стратегической ошибкой, ибо «было сделано в тот момент, когда Красная армия стояла уже под Франкфуртом на Одере. Когда же мы находились у подножия Кавказских гор, Гитлеру было нечего сказать народам Кавказа... Несомненно, количество наших восточных добровольцев было бы во много раз больше, а их боевая ценность гораздо выше в случае проведения нашим правительством более ясной политики. Я даже убежден, что с помощью восточных народов мы могли бы выиграть войну против большевиков»[118]. В запоздалых раскаяниях генерал-фельдмаршала фон Манштейна, командующего Южной группой, также есть упрек самим себе, не сумевшим обратить в свою пользу недовольство нерусских народов советской властью: «…Конечно, для нас было бы значительной помощью, если бы мы могли в широком масштабе привести в движение и использовать против большевиков русских и инородцев. Самым трудным всегда будет вопрос, какую цель поставить перед ними, т.к. их интересы противоположны и в конечном счете расходятся и с нашими…»[119].
А. Некрич, комментируя это высказывание немецкого военачальника, говорит о том, что народам Советского Союза, особенно кавказским, «были ненавистны любые завоеватели, что бы они ни сулили; расовая теория, возвеличивающая немцев как народ господ, а главное, расовая практика на оккупированных территориях СССР с ее массовыми убийствами, уничтожением сотен тысяч людей, причисленных к «расовонеполноценным», истребление военнопленных, попавших в гитлеровские лагеря… 

Зверски античеловеческий характер идеологии, политики и практики третьего рейха абсолютно исключал сколько-нибудь длительное сотрудничество с ним больших групп населения, не говоря уже о целых народах»

[120]. Эта мысль А. Некрича совпадает с мнением А. Авторханова, который писал, что катастрофа Германии состояла в античеловеческой практике расизма «в тылу Германии и в завоеванных странах и дремучем тупоумии в политической стратегии ведения войны. Стратегически близкую к выигрышу уже в октябре 1941 г. войну Гитлер политически проиграл тогда, когда сменил курс, – не уничтожив большевизм и не освободив народы СССР, он намеревался превратить их в колониальных рабов Третьего рейха»[121].
***
Отдельного внимания в связи с депортацией требует тема кавказской политической эмиграции и внешней политики Сталина в период войны и несколько раньше на юге СССР. Кавказская политическая эмиграция (ингушская как ее органичный фрагмент) с 20-х по 50-е гг. была представлена в политических и общественно-политических партиях, союзах и комитетах в Стамбуле, Париже, Мюнхене, Варшаве, Берлине и Праге.
Задолго до начала войны внешняя разведка [122] доводила до сведения Сталина очень подробные документально-аналитические материалы, связанные с политической и военно-политической деятельностью кавказской эмиграции. Особо пристально разведчики Сталина отслеживали работу организации «Прометей» и ее активистов. Эта антисоветская, полуконспиративная организация работала в Польше и Франции с 1926 по 1938 г. под патронатом и при финансовой помощи Маршала Пилсудского, польского Генштаба и Министерства иностранных дел. Враждебным СССР очагом была и Турция, где кавказская политэмиграция вела себя не менее активно. Политическое руководство СССР приоритетным направлением в деятельности внешней разведки с самого ее рождения считало работу по борьбе с малейшими проявлениями сепаратизма в СССР, идеи которого в соответствующие исторические моменты всегда поддерживались эмиграцией. В спецсообщениях разведки, крайне важных Сталину, постоянно проходили имена таких главных функционеров кавказской политической эмиграции, как Расул-заде, Векилов, Валидов, Караев, Мехтиев (представители Азербайджана), Накашидзе, Авалошвили, Чачишвили, Квинтадзе, Чегелия, Амирэджиби, Габашвили, Кедия, Вачнадзе (грузины), Баммат, Шакманов, Саид Шамиль (внук имама), Чуликов, Сунжев, Магомов, Цаликов, Кантемир (представители Северного Кавказа, из которых Чуликов и Сунжев – этнические чеченцы). Эти фамилии многажды проходят в разного рода документах, материалах и публикациях, связанных с деятельностью эмиграции предвоенного и военного времени в Европе и Турции. В.-Г. Джабагиев, М. Куриев, Д. Албогачиев, С. Мальсагов и несколько других активных ингушей, состоявших в организации «Прометей», в Варшаве, Стамбуле и Берлине работали на издательско-публицистической и профессионально-военной ниве [123].
А. Авторханов очень подробно описывает деятельность северокавказской политической эмиграции во время войны. В Берлине в 1943 г. он встретился со многими перечисленными выше персонами: «В Берлине я познакомился со многими представителями мусульманской, кавказской и русской эмиграции. Почти все состояли в национальных комитетах и национальных формированиях – так называемых "восточных легионах", в которые немцы вербовали бывших советских военнопленных. Эти легионы входили в вермахт как восточные добровольческие войска. Национальные комитеты никакого влияния на них не имели. Они упорно добивались, чтобы Германия официально заявила о признании права народов СССР на самоопределение и предоставила председателям комитетов дипломатический статус послов, аккредитованных при правительстве Германии. Гитлер об этом и слышать не хотел, он, в отличие от Сталина, был честен – не обещал того, чего не мог. Он передал национальные комитеты в ведение «восточного министерства» Розенберга. Представители кавказских, как, впрочем, и других эмигрантских политических организаций, отказались сотрудничать с правительством Германии»[124].
Северокавказцы вместе с закавказской политэмиграцией имели программной целью создание Кавказской конфедерации (или федерации). «Когда эти лидеры Северного Кавказа (С. Шамиль, Д. Албогачи, Б. Байтуган и Г. Баммат. – М.Я.)отказались от сотрудничества с Германией, организовалась третья группа во главе с Алиханом Кантемиром… Эта группа создала в Берлине «Северо-Кавказский национальный комитет», который поставил перед собой важнейшие задачи: 1) освободить из концлагерей всех северокавказцев-военнопленных [125], 2) проповедовать и в дальнейшем идею национальной независимости Северного Кавказа и добиваться признания его суверенитета Германией»[126].
Первую задачу выполняли весьма успешно – от гибели в немецких концлагерях были спасены тысячи представителей народов Северного Кавказа. А вторая задача оказалась, увы, не по силам… Авторханов пишет о том, что некоторые представители первой политэмиграции не входили в комитет, например «Васангирей Джабаги (ингуш, председатель парламента), профессор Айтек Намиток (черкес), Ибрагим Чуликов (председатель Национального комитета при правителе Чечни, генерале от артиллерии Эрисхане Алиеве), генерал Бичерахов (осетин). Они в комитет не входили, но я с ними встречался»[127]. Другой ингуш первой политэмиграции – Джемалдин Албогачиев – журналист и общественный деятель, живший до войны во Франции, являлся членом этого комитета вместе с осетинами Кантемиром и Байтуганом, дагестанцами Магомой и Муратхановым, черкесом Султаном Клыч-Гиреем, адыгейцем Улагаем, чеченцем Тукаевым. Эти люди работали с генералом Власовым и объединяла их в сотрудничестве с Германией позиция «Хоть с дьяволом, но против Сталина!», а также «обоснованная надежда: маневрируя наперекор ослабленного в войне Гитлера, провозгласить независимость своего народа. Такой была цель и власовского движения»[128].
«Своеобразное» переосмысление Сталиным идей политэмиграции об общекавказской независимости было, как нам представляется, одной из главных причин депортаций «возмездия» – без пассионарных мусульман Северного Кавказа проект «Свободный Кавказ» был невозможен по определению. Сталин понимал это, как никто, в коммунистической империи.
Советская внешняя разведка была убеждена, если Кавказ вдруг будет захвачен немецко-турецким альянсом, то там начнутся «необратимые процессы. Потеря этого региона, родины вождя, может стать непоправимой для судьбы всей страны… Контрразведка доложила, например, что турецкий военный атташе … высказал убежденность, что немцам удастся захватить Кавказ, и он намерен рекомендовать своему Генштабу в качестве превентивной меры подумать о занятии турецкой армией стратегически важных позиций в этом регионе… Если осуществится худший сценарий, то заработает механизм сепаратизма, который имеет свои корни, да к тому же пестовался все те двадцать лет, что прошли после последней неудачной попытки отделиться от России после революции. При согласии идеологов кавказской независимости и их внешних спонсоров наиболее удобной формой достижения цели названа конфедерация независимых кавказских государств. Пусть Кавказ станет таким же привычным и устоявшимся в международной политике понятием, как, скажем, Балканы... Главное – уйти от России…»[129].
Сталин предполагал «возможность турецкого военного вмешательства в дела региона, как это было во время гражданской войны, которое повлекло бы за собой активизацию внутренних процессов. Предпосылки для этого… существуют, так как в Дагестане, Чечне, Ингушетии, Карачае периодически возникают волнения на этнической и религиозной почве…»[130]. Полученные разведкой сведения реализовывались в оперативной работе и информационно-аналитическом обеспечении для разработки необходимых политических решений. Л. Соцков приводит выдержки из документа внешней разведки, который красноречиво характеризует степень «прогерманскости» кавказской политэмиграции.
Источник внешней разведки во Франции передал информацию о прогерманской деятельности кавказской эмиграции в период войны. Как пишет Л. Соцков, по тому, что текст агентурного донесения в Центре был тиражирован в нескольких экземплярах, что необычно для такого рода документов, оно было замечено. Все кавказские народы, «а именно грузины (православные христиане), армяне (христиане григорианской церкви), азербайджанцы (мусульмане), северокавказцы или горцы (христиане и мусульмане) представлены в эмиграции. Начиная с 1939 г. немцы стали использовать эту эмиграцию, основываясь на многолетнем сепаратизме, культивировавшемся в ее среде, но заглохшем на родине, и антикоммунистических настроениях или, скорее, антиколлективизме кавказцев, который еще существует в самой России. Кавказцы, считалось, должны помогать Германии в ее действиях.., имея целью вызвать повстанческое движение за независимость Кавказа. Ввиду такого тотального использования эмиграции немцы в 1941 г. создали в Берлине кавказское правительство, во главе которого был поставлен Кедия, член НСДАП, служивший в СС и находившийся, таким образом, в подчинении ведомства Гиммлера. Это правительство включало в себя представителей национальных секций: грузинской (руководитель Авалиани), северокавказской (Шамиль и Баммат), азербайджанской (Мирза)… Грузины в подавляющем большинстве оказались сторонниками немцев… Северокавказцы по большей части были настроены антигермански. Они не согласились иметь своим руководителем человека, назначенного немецкими властями, а избрали его сами. Азербайджанцы … имели во главе деятеля, который точно исполнял полученные от немцев директивы. Была проведена мобилизация эмигрантов. Грузины в массе своей на нее откликнулись. Армяне – как эмигранты, так и военнопленные – стремились уклоняться от мобилизации… Что касается северокавказцев, то в основном они не пожелали идти на германскую службу...»[131].
Кавказская политэмиграция внятно артикулировала то, что для Сталина было невозможным в принципе: свобода и независимость всех нацокраин России.
В прометеевской организации особенно жестко утверждалась идея независимости Северного Кавказа, Украины, Азербайджана, Туркестана, Идель-Урала. Лидеры «Прометея» своими союзниками считали всех врагов советской власти, утверждали, что независимость Кавказа не есть расчленение России, отрицали в принципе государствующее превосходство прав русского народа над всеми нерусскими народами, находящимися в пределах российской империи [132].
Понимая, как никто другой, что многомиллионные грузины, азербайджанцы, украинцы и др. в общенациональном масштабе ему просто не по зубам, Сталин, в своем полуночном затворничестве конструируя будущую послевоенную коммунистическую суперимперию, предусмотрел тотальное превентивное зачищение этнических территорий исторически «неспокойных» народов мусульманского вероисповедания под стратегические площадки для предполагаемых экспансионистских захватов в направлении Ближнего и Среднего Востока. Еще летом 1939 г. Сталин на встрече с Риббентропом (она была отражена в записях сделанных по ее свежим следам немецким послом Шуленбургом), касаясь Турции, недовольно заявил, что «турки не знают, чего они хотят. Наверное, они хотели бы одновременно договориться и с Англией, и с Францией, а также с Германией и Советским Союзом. Если Турция будет упорствовать в своем странном поведении, то, возможно, возникнет возможность проучить турок»[133]. Подготовка к этому началась много раньше, как пишут исследователи, в 20-е гг. Агрессивно-захватническая политика по «расширению социализма» строилась на «внутриевропейских противоречиях, главным из которых было франко-германское. Стратегические планы СССР ориентировались на затяжную войну в Европе… После того как франко-германская война оказалась "блицкриком", расширить фронт социализма стало возможно только путем войны»[134]. А поэтому страна с июня 1940 г. была поставлена на военные рельсы. Передел Европы по секретному протоколу Молотова-Риббентропа был завершен к ноябрю 1940 г. Преступная подковерная возня Сталина-Гитлера привела к заключению пяти секретных протоколов. По этим протоколам Финляндия оставалась в зоне советских интересов. Туда же попадала Болгария; СССР получал военную базу на Босфоре, а если Турция не согласится, «Германия, Италия и СССР договариваются выработать и провести в жизнь необходимые военные и дипломатические меры». Направление советской экспансии в Азии определялось «в духе определения центра тяжести аспирации СССР на Юге от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу»[135].
Об этом же четко было сказано в открытом письме «Прометеевской Лиги» в ООН от 1 августа 1946 г. по поводу геноцида народов Кавказа и Крыма: «Особо важной и скрытой причиной депортации… является стремление коммунистического правительства СССР обеспечить себе и подготовить стратегически важные пункты для предусматриваемого наступления на Ближний турецко-арабский и среднеиндийский Восток. 

Крым как воздушно-морская база и Кавказ как основной плацдарм великой оффензивы (наступления) СССР в направлении Средиземного моря и Персидского залива требуют уничтожения имеющейся там традиции национально-освободительной борьбы мусульманских народов против русского ига и религиозной отличности их от русских.


Страшным примером полного уничтожения некоторых народов Кавказа и Крыма коммунистическое правительство СССР хочет терроризировать все национальности в СССР и контролируемые Советами народы, а также устрашить все прочие малые и слабые народы Земли. Следовательно, указанный национальный террор, проводимый коммунистическим правительством СССР, является… одним из средств подготовки… агрессии в страны Ближнего и Среднего Востока…»[136].
Турция для Сталина на этом пути являлась первым объектом, но прежде всего, «особую опасность представляла перспектива открытия второго фронта турецкими войсками на Кавказе, ставившая под угрозу топливную базу страны»[137]. Историк А. Безугольный исследовал угрозу турецкого участия на стороне Германии в наиболее напряженный период советско-турецких отношений в 1942 г. и пришел к выводу о том, что турецкий нейтралитет во Второй мировой войне все время находился под угрозой срыва. Турция колебалась между Англией и Германией, она занимала стратегическое положение, находясь на важнейшем для гитлеровской экспансии направлении: советский Кавказ, британский и французский Ближний Восток, что, безусловно, требовало от руководства этой страны сложных маневров между державами-монстрами.
«…Турецкие руководители не делали... никаких официальных заявлений и в правительственной прессе поддерживали атмосферу нейтралитета. Их позицию четко выразил в своем донесении фон Папен: "Чем дальше оттягивается исход… войны, тем сильнее становится стремление Турции остаться вне войны, чтобы ни при каких обстоятельствах не очутиться на той стороне, которая окажется в проигрыше"»[138].
Хотя Турция и вела себя в духе колеблющегося суверенитета, но уже к лету 1942 г. она подтянула изрядные военные силы к советской границе. И эта группировка в силу политики колебания «могла быть использована как против немецких войск, наступавших с Кавказа, так и для территориального дележа советской территории совместно с гитлеровцами»[139]. В этой связи интересны воспоминания тогдашнего первого секретаря ЦК КП(б) Грузии К. Чарквиани, который говорил о том, что Сталин полагал, что турецко-германская агрессия на Кавказ вполне возможна и наметил уже 4 июля 1941 г. в Ставке Верховного Главнокомандующего два ее направления: с самой территории Турции либо выброской морских и воздушных немецких десантов с турецких баз. «Поэтому в кратчайшие сроки вся западная Грузия, Армения, Баку были подготовлены в военно-инженерном отношении. Закавказский военный округ был даже переименован в Закавказский фронт: емкость оборонительных рубежей составила 25 дивизий. Задача Закавказского фронта заключалась в следующем: одновременно с прочной обороной Кавказа с севера и прикрытием черноморского побережья, не дожидаясь нападения со стороны Турции, упредить развертывание и активность турецких войск путем разгрома их в полосе Трабзон, Байбурт, Эрзерум, Карс, Артвин, а затем быть в готовности к встрече в предгорьях и на перевалах Главного Кавказского хребта немецко-фашистских войск... Вероятно, учитывался положительный опыт молниеносной кампании в Иране в августе 1941 г., когда войска Закавказского фронта совместно с английскими войсками оккупировали страну и разоружали армию. Тем самым была выбита почва у немецкой и итальянской агентуры, настраивавшей иранского шаха против союзников»[140].
Турция так и не выступила против СССР. Уже в сентябре 1942 г. ход боев на Северном Кавказе и под Сталинградом вызвал у турок разочарование, а после разгрома армии Паулюса и отступления войск Клейста с Кавказа вопрос о коалиции с Германией был снят. Но напряжение Сталина на турецком направлении, безусловно, не прошло бесследно. Для него граница с затаившимся и готовым в подходящее время к броску мусульманским соседом стала объектом особых забот. Сталин хотел раз и навсегда (как это ему виделось) обезопасить свою державу путем уничтожения нескольких мусульманских тюрко-горских народов Кавказа и Крыма, приграничной «пятой колонны» империи, для будущего стратегического броска на Восток.
Обобщая итоги послевоенного мира, выдающийся ингушский политический деятель В.-Г. Джабагиев писал: «Последняя мировая война показала со всей очевидностью, как далеко простирались намерения Москвы именно на Ближнем Востоке. Действительно, во время своего визита в Берлин в 1940 г. Молотов добивался согласия германского правительства на занятие Советским Союзом турецких проливов – Босфора и Дарданелл, а также свободного выхода через Иран, к берегам Персидского залива. Требование это было настолько неожиданным и одиозным, что Германия не только отвергла его с негодованием, но и сама с этого момента начала готовиться к нападению на Советский Союз. Турция же ответила на грозящую ей уже и раньше опасность со стороны Москвы заключением союза с Англией и Францией и сохранением в продолжение всей войны, и даже после нее, вооруженного нейтралитета. Опасения Турции подтверждены были, впрочем, и послевоенной политикой Советского Союза, который еще в 1945 г. отказался от договора дружбы с Турцией, заключенного в 1925 г., и предъявил анкарскому правительству требование пересмотра Лозаннской конвенции от 1936 г. о проливах. Москва стремилась заставить Турцию закрыть проливы для военных кораблей всех наций, кроме Советского Союза и его причерноморских сателлитов – Болгарии и Румынии. Одновременно Москва возбудила вопрос о возврате Советскому Союзу некоторых турецких провинций, граничащих с Кавказом, а именно Карса, Ардагана и др. Но на эти требования Турция ответила, естественно, самым решительным отказом. Результатом попыток Москвы запугать Турцию было только то, что последняя усилила военную и политическую бдительность и стала добиваться принятия ее в Атлантический Пакт в качестве полноправного члена...
…Переходя к Персии, следует отметить, что она оказалась снова (1942 г.) под совместной англо-российской военной оккупацией и что из-за сопротивления ей шах Реза Пехлеви вынужден был покинуть трон и отправиться в изгнание. Надо сказать, что Персия стала после этого главной дорогой, по которой направлялись из Персидского залива к Каспийскому морю и Кавказу бесконечные транспорты американского оружия, машин для военных фабрик, съестных припасов и т.д. (в том числе и печально знаменитых для всех ингушей и чеченцев новеньких автомобилей «Студебекер». – М.Я.), спасших в конечном результате Советский Союз от полного поражения и распада. Занимая Персию, Англия, Америка и Советский Союз условились вывести оттуда свои войска, как только окончится война. В то время как первые две державы исполнили добросовестно принятое ими на себя обязательство, хищническая, как всегда, Москва отказалась очистить персидский Азербайджан, стремясь присоединить эту богатевшую и многолюдную персидскую провинцию к советскому кавказскому Азербайджану… После долгих и бесплодных переговоров при посредничестве ООН Америка заняла, наконец, твердую позицию в этом вопросе и заставила Советский Союз угрозой применения силы покинуть персидскую территорию и увести оттуда свои войска…»[141].
Таким образом, турецкое и иранское направления имели для Сталина перед войной, во время войны и после нее непреходящее геостратегическое значение с точки зрения политики и практики глобального имперского экспансионизма.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.