.RU

Ирэн Немировски Бал Жар крови Парадоксы литературной судьбы - 5

V


Несколько дней спустя Антуанетта и гувернантка вернулись с прогулки около шести. Так как им никто не открывал, мисс Бетти постучала. За дверью слышался грохот отодвигаемой мебели.
— Должно быть, они устанавливают гардероб, — сказала англичанка. — Это к сегодняшнему балу, я все о нем забываю, а вы, моя дорогая?
С видом заговорщика она нежно и испуганно улыбнулась Антуанетте. Хотя она больше не появлялась перед девочкой со своим любовником, со дня того памятного свидания Антуанетта стала такой замкнутой, что англичанку начали беспокоить ее молчание и взгляды…
Слуга отворил дверь.
Тут же перед ними возникла госпожа Кампф, которая наблюдала за работой электрика в столовой.
— Вы что, не можете подняться по черной лестнице, а?! — закричала разъяренная женщина. — Вы же видите, что из прихожей делают гардеробную! А сейчас придется все заново начинать, и это никогда не кончится, — продолжала она, хватаясь за стол, чтобы помочь консьержу и Жоржу, приводившим в порядок комнату.
В столовой и в открывающейся за ней длинной галерее шесть официантов в белых куртках устанавливали столы для ужина. В центре возвышался буфет, украшенный яркими цветами.
Антуанетта направилась в свою комнату. Госпожа Кампф опять завопила:
— Не ходи туда, не ходи! В твоей комнате бар, и ваша комната также занята, мисс. Вы будете сегодня спать в бельевой, а ты, Антуанетта, в маленькой кладовке… Это в самом дальнем углу квартиры, ты сможешь спать спокойно, даже не услышишь музыку… Что вы делаете? — спросила она у электрика, который, напевая, не спеша работал. — Вы разве не видите, что эта лампочка перегорела?
— Тут торопиться не следует, милая дамочка…
Розина с раздражением пожала плечами.
— Не следует, не следует, а сам уже час как возится, — еле слышно пробормотала она.
Разговаривая, госпожа Кампф неистово сжимала руки, и это было так похоже на жесты Антуанетты в те минуты, когда она испытывала сильный гнев, что девочка, застыв на пороге, внезапно содрогнулась, как будто неожиданно увидела свое отражение в зеркале.
Госпожа Кампф была в халате и в шлепанцах на босу ногу; непричесанные вьющиеся волосы падали на ее красное лицо, словно змеи. Она заметила цветочника, который в обеих руках держал розы, пытаясь протиснуться мимо прислонившейся к стене Антуанетты.
— Извините, мадемуазель.
— Ну подвинься же, в конце концов! — завопила Розина так неожиданно, что Антуанетта, отпрянув, задела мужчину локтем и помяла розу.
— Ты просто невыносима! — Мать продолжала кричать так оглушительно, что на столе звенела стеклянная посуда. — Зачем ты путаешься у людей под ногами и всех раздражаешь?! Убирайся отсюда, иди в свою комнату… То есть не в свою комнату, а в бельевую, куда угодно, только чтоб тебя было не слышно и не видно!
Как только Антуанетта исчезла, госпожа Кампф поспешно прошла через столовую и кухню, заставленную ведерками со льдом для охлаждения шампанского, и ворвалась в кабинет мужа. Кампф говорил по телефону. Она с трудом дождалась, когда он положит трубку, и воскликнула:
— Ну, чем же ты занимаешься? Ты что, еще не побрился?
— В шесть часов? Да ты с ума сошла!
— Во-первых, уже половина седьмого, и потом, может, еще придется бежать за покупками в последнюю минуту. Лучше быть полностью готовым.
— Ты не в своем уме, — нетерпеливо повторил он. — За покупками можно и слуг послать.
— Обожаю, когда ты ведешь себя как аристократ и господин, — сказала она, пожимая плечами. — «Можно и слуг послать»! Лучше демонстрируй свои манеры перед гостями.
Кампф процедил сквозь зубы:
— О, только не начинай беситься, ладно?
— Ну а как же иначе! — закричала Розина со слезами в голосе. — Как же мне не злиться! Все в беспорядке! Слуги, эти свиньи, все никак не закончат приготовления! Мне приходится самой повсюду поспевать, за всем наблюдать, я уже три ночи не сплю. Я дошла до предела, мне кажется, я с ума схожу!..
Она схватила маленькую серебряную пепельницу и швырнула ее на пол. Этот нелепый поступок, казалось, отрезвил ее. Она улыбнулась с легким смущением.
— Альфред, я не виновата…
Кампф, не отвечая, покачал головой. Когда Розина повернулась, чтобы уйти, он произнес:
— Скажи-ка, я все хотел тебя спросить: ты так ничего и не получила, никакого ответа от приглашенных?
— Нет, а почему ты спрашиваешь?
— Не знаю, это как-то странно… И как нарочно: я хотел спросить у Бартелеми, получил ли он приглашение, и вот уже неделя, как я не встречал его на Бирже… А если позвонить?
— Сейчас? Это полный идиотизм.
— Все же это странно, — произнес Кампф.
Жена перебила его:
— Да ладно, а что тут отвечать-то? Или придут, или не придут… И знаешь, что я тебе скажу? Мне это даже нравится… Это означает, что никто не решил сразу, что не придет… Их надо извинить, по крайней мере, ты не считаешь?
Так как муж ничего не отвечал, она с беспокойством спросила:
— Не так ли, Альфред? Я права? А? Как ты думаешь?
Кампф развел руками.
— Не знаю, не знаю… Что я могу сказать? Я знаю не больше твоего…
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Вздохнув, Розина опустила голову.
— Ах, боже мой, мы как слепые котята, не правда ли?
— Это пройдет, — ответил Кампф.
— Я знаю, но пока… Если б ты только знал, как мне страшно! Как бы я хотела, чтобы все было уже позади…
— Не волнуйся, — мягко сказал Кампф.
Рассеянно вертя в руках ножик для разрезания страниц, он давал ей советы:
— Главное, говори как можно меньше… «Рада вас видеть… Угощайтесь… Как жарко, как холодно…»
— Самое сложное, — сказала Розина озабоченно, — это представлять их друг другу… Только подумай: все эти люди, которых я видела раз в жизни; я едва ли помню, как они выглядят… И которые друг с другом не знакомы, не имеют между собой ничего общего…
— Ну, с Божьей помощью что-нибудь промямлишь. В конце концов, все были когда-то в нашей шкуре, все когда-то давали свой первый бал.
— А помнишь ли ты, — вдруг спросила Розина, — нашу квартирку на улице Фавар? И как мы колебались перед тем, как заменить старый диван в столовой, который совсем изорвался? Прошло только четыре года, и вот взгляни-ка, — добавила она, указывая на осевшие под тяжестью бронзы шкафы.
— Ты хочешь сказать, что еще через четыре года мы будем принимать послов и вспоминать, как сегодня мы тряслись из-за того, что к нам должна вот-вот пожаловать сотня-другая сутенеров и старых шлюх? А?
Смеясь, она прикрыла его рот ладонью.
— Замолчи, пожалуйста!
Выходя, она наткнулась на метрдотеля, пришедшего предупредить, что бокалы от «Моссер» не прибыли вместе с шампанским; кроме того, бармен полагал, что джина на коктейли не хватит.
Розина схватилась за голову.
— Так, так, только этого не хватало! — завопила она. — А вы не могли мне пораньше об этом сообщить, а? Где, по-вашему, я найду джин в это время?.. Все магазины уже закрыты… А бокалы…
— Пошлите шофера, дорогая, — посоветовал Кампф.
— Шофер пошел ужинать, — сообщил Жорж.
— Естественно, — кричала Розина вне себя, — естественно! Ему наплевать… — Она осеклась. — Ему все равно, нужен он или нет, месье просто уходит, месье отправляется ужинать! И вот еще один тип, которого я вышвырну завтра поутру, — прибавила она, поворачиваясь к Жоржу с таким свирепым видом, что лакей надул свои чисто выбритые отвислые щеки.
— Если мадам меня имеет в виду… — начал он.
— Да нет же, мой друг, да нет, как вы могли подумать… У меня просто вырвалось, вы же видите, как я нервничаю, — сказала Розина, пожимая плечами. — Возьмите такси и отправляйтесь прямо к «Николя»16. Дайте ему денег, Альфред…
Она торопливо направилась в свою спальню, по пути поправляя цветы и распекая слуг:
— Эту тарелку с птифурами нужно переставить, вот так… Еще раз оправьте хвост у фазана. А где бутерброды с икрой? Не ставьте их на видное место, а то на них сразу набросятся. А упаковки с гусиной печенкой? Где гусиная печенка? Держу пари, вы забыли о печенке! Если бы я только сама во все не вмешивалась!..
— Да ее как раз распаковывают, мадам, — проговорил метрдотель.
Он смотрел на нее с плохо скрытой иронией.
«Должно быть, я выгляжу нелепо», — подумала вдруг Розина, заметив в зеркале свое воспаленное лицо, растерянные глаза, дрожащие губы. Но как переутомленный ребенок, она чувствовала, что, несмотря на все старания, не может успокоиться. Она была измотана, на глаза наворачивались слезы.
Розина вошла в свою комнату.
Горничная выложила на кровать ее бальный туалет: шитое серебром платье, густо усеянное жемчугом по подолу, туфельки, сверкавшие, словно бриллиантовые, чулки из муслина.
— Мадам желает поужинать? Мы, наверное, сюда подадим, так как столы уже накрыты к вечеру…
— Я не голодна, — огрызнулась Розина.
— Как угодно, мадам, но я могу наконец пойти ужинать? — спросила Люси, поджимая губки. Дело в том, что по приказу госпожи Кампф она в течение четырех часов заново пришивала на платье жемчуг, обсыпавшийся по краям. — Осмелюсь заметить мадам, что уже восемь часов и с людьми нельзя обращаться как со скотиной.
— Ну идите, идите же, моя милая, разве я вас держу! — воскликнула госпожа Кампф.
Оставшись в одиночестве, она упала на диван и закрыла глаза; но в комнате было холодно как в погребе: с утра во всей квартире отключили отопление. Она поднялась, подошла к туалетному столику.
«Я жутко выгляжу…»
Она начала тщательно накладывать макияж: сначала втерла обеими руками толстый слой крема, затем нанесла жидкие румяна, тушь, пудру; она подвела веки тонкими стрелками, придав глазам миндалевидный контур… Госпожа Кампф красилась чрезвычайно медленно, время от времени останавливаясь и пожирая взглядом свое отражение со страстным, тревожным вниманием. В ее хитрых глазах проскальзывала неуверенность. Резким движением она вырвала седой волосок на виске, состроив при этом яростную гримасу. Ах! Жизнь не удалась!.. Какое лицо было у нее в двадцать лет! Цветущие щеки… и заштопанные чулки и белье… А сейчас драгоценности, платья, первые морщины… Все это пришло одновременно… Как же надо было спешить жить, боже мой, нравиться мужчинам, любить!.. К чему все эти капиталы, прекрасные туалеты и роскошные автомобили, если в ее жизни нет мужчины, симпатичного молодого любовника?… Как она ждала этого любовника! Когда она была еще бедной девушкой, ее тянуло к хорошо одетым мужчинам с красивыми, ухоженными руками, к мужчинам, которые говорили ей о любви… Какими же они все оказывались хамами… Но она никогда не переставала ждать… Ну а сейчас у нее самый последний шанс, последние годы перед настоящей, непоправимой, неизбежной старостью… Она закрыла глаза, представляя себе молодость, жадные и нежные взгляды, полные желания…
Быстро, как будто спеша на свидание, она сбросила пеньюар и надела чулки, туфли, платье со сноровкой женщины, всю жизнь обходившейся без услуг горничной. Драгоценности… Их у нее был полный сундучок… Кампф говорил, что это наиболее надежная инвестиция… Она надела ожерелье из двух нитей жемчуга, все кольца, по массивному бриллиантовому браслету на каждую руку, сковав их от кисти до локтя, затем приколола к корсажу огромную подвеску с сапфирами, рубинами и изумрудами. Подвеска сверкала и искрилась, как усыпанный драгоценными камнями реликварий. Отступив на несколько шагов, она оглядела себя с радостной улыбкой… Наконец-то начинается настоящая жизнь!.. Возможно, сегодня же вечером ее ждет удача, как знать?..

VI


В бельевой комнате Антуанетта с гувернанткой доедали ужин за гладильной доской, положенной на два стула. Они слышали, как за стеной в кухне суетится прислуга, оттуда доносился звон посуды. Антуанетта не шевелилась, зажав руки между коленями. В девять гувернантка взглянула на часы.
— Надо быстренько ложиться, моя дорогая… В маленькой комнате вы не услышите музыки, вы будете спокойно спать.
Поскольку Антуанетта не отвечала, мисс Бетти, смеясь, хлопнула в ладоши:
— Ну же, очнитесь, Антуанетта, что с вами?
Она отвела ее в маленькую, плохо освещенную кладовку, в которой в спешке установили железную кровать и два стула.
На противоположной стороне двора ярко светились окна гостиной и столовой.
— Отсюда вы сможете наблюдать за танцами, здесь нет ставней, — посмеивалась мисс Бетти.
Как только она удалилась, Антуанетта сразу же боязливо подкралась к окну и прижалась лбом к стеклу; из окон напротив на стену лился теплый золотистый свет. За тюлевыми занавесками мелькали тени. Прислуга. Кто-то открыл окно эркера, и Антуанетта услышала, как в глубине гостиной настраивают музыкальные инструменты. Значит, музыканты уже пришли… Боже мой, уже девять с лишним… Всю неделю она смутно ожидала вселенской катастрофы, которая предотвратила бы разоблачение; но и этот вечер прошел, как все остальные. В соседней квартире часы пробили половину десятого. Еще полчаса, три четверти часа, и потом… Скорее всего, ничего не произойдет: сегодня, когда они вернулись с прогулки, госпожа Кампф спросила мисс Бетти, набросившись на нее с такой прытью, на какую только она и была способна и которая приводила слабонервных людей в полное замешательство: «А приглашения вы точно послали, вы ничего не потеряли, вы уверены?» И англичанка ответила: «Да, госпожа Кампф». Вне всякого сомнения, она несет ответственность, только она одна… И если ее выгонят, тем лучше, это ей послужит уроком.
«А мне наплевать, наплевать», — бормотала Антуанетта, яростно, до крови кусая руки своими молодыми острыми зубами.
«Ну, а та, другая, пусть она поступает со мной как хочет, я не боюсь, мне наплевать!»
Она посмотрела на темный колодец двора под окном.
«Я покончу с собой и перед смертью скажу, что это ее вина, вот и все, — думала она. — Я ничего не боюсь, я за себя уже заранее отомстила…»
Она выжидала. Стекло запотевало от ее дыхания, и Антуанетта его энергично протирала, чтобы снова прильнуть к нему. В конце концов, не выдержав, она распахнула обе створки. Ночь была ясная и прохладная. Теперь своими зоркими глазами подростка она четко видела ряд стульев у стены, музыкантов у рояля. Она простояла неподвижно так долго, что ее щеки и обнаженные руки совершенно окоченели. В какой-то момент ей даже представилось, что на самом деле ничего не случилось, что ей просто померещился и мост, и черные воды Сены, и разорванные, уносимые ветром приглашения, а сейчас каким-то чудом войдут гости и начнется бал. Она услышала, как пробило три четверти, а немного спустя — десять. Десять ударов… Она вздрогнула и выскользнула из комнаты. Антуанетта направилась к гостиной, куда ее влекло, как влечет к месту преступления неопытного преступника. Она пересекла коридор, где два официанта прямо из бутылки пили шампанское, и добралась до столовой. Там не оказалось ни души; все было готово, посредине стоял огромный стол, ломившийся от блюд с птицей и рыбой, серебряных подносов с устрицами, украшенных венецианским кружевом, с гирляндами цветов между тарелками и двумя одинаковыми пирамидами из фруктов. Вокруг, на накрытых на четыре или шесть персон столиках, сверкали хрусталь, костяной фарфор, серебро, позолота. Позднее Антуанетта так и не смогла понять, как она осмелилась пройти через весь сверкавший огнями зал. На пороге гостиной она на мгновение заколебалась, потом заметила в соседнем будуаре обитый шелком большой диван. Она встала на колени и протиснулась между спинкой дивана и развевающимся занавесом; там был лишь крошечный закуток, где она и уселась, обхватив колени руками. Когда она выглядывала оттуда, гостиная простиралась перед ней как театральная сцена. Долго простояв у открытого окна, она сильно замерзла и поэтому сейчас вся дрожала. Квартира казалась тихой, спокойной, как будто погруженной в сон. Негромко переговаривались музыканты. Она рассматривала негра с ослепительными зубами, даму в шелковом платье, литавры, похожие на тазы, которые продаются на ярмарке, громадную виолончель в углу. Негр вздохнул и слегка тронул ногтем струны гитары, отчего она загудела и издала глухой стон.
— Мы все позже начинаем и все позже заканчиваем.
Пианист произнес несколько слов, которые Антуанетта не расслышала, — все рассмеялись. И тут вошли супруги Кампф.
Увидев их, Антуанетта сделала движение, как будто хотела провалиться сквозь землю. Она плотно прижалась к стенке, спрятав лицо в сгиб локтя. Она слышала их приближающиеся шаги. Родители были уже совсем рядом. Кампф сел в кресло напротив Антуанетты. Розина сделала круг по комнате, зажгла, а затем погасила светильники на камине. Ее бриллианты сверкали.
— Сядь, глупо так суетиться, — тихо сказал Кампф.
Почти касаясь головой деревянной рамы дивана, Антуанетта во все глаза смотрела на стоящую прямо перед ней мать. И девочку поразило новое выражение ее властного лица: на нем отражалось нечто вроде самоуничижения, усердия и испуга одновременно…
— Альфред, ты думаешь, все будет в порядке? — спросила Розина звонким, дрожащим детским голосом.
Не успел Альфред ответить, как раздался звонок, эхом отозвавшийся по всей квартире.
Розина сжала руки.
— Боже мой, начинается! — прошептала она, как будто речь шла о землетрясении.
Они бросились к двери в зал, обе створки которой были открыты.
Через минуту они вернулись, ведя мадемуазель Изабель, которая говорила очень громким, тоже для нее необычным высоким и резким голосом; ее трели прерывались короткими смешками.
«Об этой-то я совсем забыла», — с испугом подумала Антуанетта.
Сияющая госпожа Кампф говорила без умолку; на ее лице вновь появилось высокомерное и веселое выражение; она лукаво подмигивала мужу, украдкой указывая ему на платье мадемуазель Изабель из желтого тюля. Длинная жилистая шея старой девы была обмотана боа из перьев, которое она теребила обеими руками, как Селимена17 — свой веер. На ее запястье была оранжевая бархатная ленточка с прикрепленным к ней серебряным лорнетом.
— Разве вы раньше не видели этой комнаты, Изабель?
— Да нет. Вся очень изящно, а откуда эта мебель? О, а эти фарфоровые вазы просто восхитительны. Значит, вы все еще любите японский стиль, Розина? Я его всегда отстаиваю. Как раз на днях я говорила Блоху-Леви — Соломону, вы его знаете? — который упрекал этот стиль в том, что он поддельный и подходит только нуворишам: «Можете оставаться при своем мнении, но это весело, живенько, к тому же не так дорого, как, скажем, стиль Людовика XV, и это совсем не недостаток, наоборот…»
— Да нет же, вы заблуждаетесь, Изабель, — энергично возражала Розина, — старинные китайские и японские вещи безумно дороги… Например, эта ваза с птичками…
— Старинная вещь…
— Мой муж заплатил за нее десять тысяч франков в «Отеле Друо»… Нет, что я говорю? Какие десять — двенадцать тысяч, не так ли, Альфред? Ох! Я его для порядка поругала, но недолго. Я и сама люблю посещать антикварные лавки. Это моя страсть.
Кампф позвонил.
— Вы не откажетесь от порто, милые дамы? Принесите, — обратился он к вошедшему Жоржу, — три бокала порто «Сандеман» и бутерброды, бутерброды с икрой…
Воспользовавшись тем, что мадемуазель Изабель отошла, чтобы рассмотреть через свой лорнет позолоченного Будду на бархатной подушечке, госпожа Кампф протараторила:
— Бутерброды! Да ты не в своем уме! Не будем же мы из-за нее все переставлять на столе! Жорж, принесите сухие хлебцы в саксонской корзинке, вы понимаете, о чем я?
— Да, мадам.
Он вернулся через минуту, неся поднос и хрустальный графинчик баккара. Втроем они молча выпили. Затем госпожа Кампф и мадемуазель Изабель сели на диван, за которым пряталась Антуанетта. Если бы она протянула руку, то смогла бы дотронуться до серебряных туфель матери и желтых шелковых «лодочек» своей учительницы. Кампф расхаживал взад и вперед, украдкой поглядывая на часы.
— Расскажите мне немного о сегодняшних гостях, — попросила Изабель.
— О! — воскликнула Розина. — Придут очаровательные люди и несколько старых грымз, например, маркиза Сан-Паласьо, которой я должна отплатить любезностью за любезность, — она так любит нас навещать… Я ее видела вчера, она собиралась уезжать. Она мне сказала: «Дорогая моя, из-за вашего бала я на неделю отложила свой отъезд на юг. У вас обычно так весело…»
— А, так вы уже устраивали балы? — надув губки, спросила Изабель.
— Нет-нет, — торопливо возразила госпожа Кампф, — мы только на чай приглашали. Вас я не позвала, зная, как вы заняты днем…
— Да, конечно. Кроме того, я собираюсь давать концерты в будущем году…
— В самом деле? Какая замечательная идея!
Они замолчали. Мадемуазель Изабель еще раз огляделась по сторонам.
— Это изумительно, просто изумительно, какой вкус…
И снова воцарилось молчание. Женщины покашливали. Розина приглаживала волосы. Изабель старательно оправляла юбку.
— Какая приятная погода стоит последние дни, не правда ли?
Кампф резко перебил:
— Ну что, мы так и будем сидеть сложа руки? Как поздно все-таки гости приходят! Вы точно указали десять часов на приглашениях, Розина?
— Я вижу, что пришла намного раньше.
— Да нет же, дорогая, что вы такое говорите? У всех просто ужасная привычка приходить поздно, это так неприятно…
— Предлагаю потанцевать, — игриво сказал Кампф, хлопая в ладоши.
— Ну конечно, какая замечательная идея! Начинайте! — крикнула госпожа Кампф оркестру. — Чарльстон.
— Вы танцуете чарльстон, Изабель?
— Ну да, немножко, как все…
— Прекрасно, у вас не будет недостатка в кавалерах. Например, маркиз Ичарра, племянник испанского посла, — он получает все призы в Довилле, не так ли, Розина? Ну а тем временем давайте откроем бал.
Они ушли, и в пустой гостиной взревел оркестр. Антуанетта видела, как госпожа Кампф поднялась, подбежала к окну и прислонилась лицом к холодному стеклу («Совсем как я», — подумала Антуанетта). Часы пробили половину одиннадцатого.
— Боже мой, боже мой, но где же они? — волнуясь, прошептала госпожа Кампф. — Ах, черт бы побрал эту сумасшедшую старуху, — добавила она почти вслух и тут же зааплодировала и закричала, смеясь: — Ах! Чудесно, очаровательно! Я не знала, что вы так прекрасно танцуете, Изабель.
— Она танцует прямо как Жозефин Бейкер18, — раздался голос Кампфа с противоположного конца гостиной.
Как только танец закончился, Кампф крикнул:
— Розина, я веду Изабель в бар, не ревнуйте.
— А вы нам не составите компанию, дорогая?
— Минутку, если позволите, надо отдать прислуге кое-какие распоряжения, и я тут же к вам присоединюсь…
— Я целый вечер собираюсь флиртовать с Изабель, предупреждаю вас, Розина.
Госпожа Кампф нашла в себе силы засмеяться и погрозить им пальчиком, но не смогла произнести ни слова и, как только осталась одна, снова бросилась к окну. Слышно было, как по проспекту проезжают автомобили, некоторые из них притормаживали перед домом, и тогда госпожа Кампф жадно вглядывалась в темную зимнюю улицу, но машины удалялись; звук мотора становился все слабее, пока окончательно не таял в темноте. По мере того как шло время, автомобилей становилось все меньше и меньше, и в течение долгих минут никакие звуки уже не раздавались на пустынном, как в провинции, проспекте. Лишь на соседней улице звенел трамвай да доносились далекие гудки, приглушенные расстоянием…
Розина тряслась как в лихорадке. Без пятнадцати одиннадцать. В пустой гостиной часы издавали негромкие торопливые удары в аргентинском ритме, энергичном и четком. Им настойчиво вторили часы в столовой, а с другой стороны улицы, с фронтона церкви, раздавался медленный и торжественный бой, тем громче, чем дальше продвигались стрелки.
— Девять, десять, одиннадцать! — кричала госпожа Кампф в отчаянии, поднимая к небу руки, покрытые сверкающими бриллиантами. — Но что же это? Ну что же случилось, Господи Иисусе?
Альфред и Изабель вернулись. Все трое молча смотрели друг на друга.
Госпожа Кампф нервно произнесла:
— Это довольно странно, вам не кажется? Как бы что-нибудь не стряслось…
— О, моя дорогая, разве что землетрясение, — сказала Изабель, и в ее голосе слышались триумфальные нотки.
Но госпожа Кампф все еще не готова была признать поражение. Теребя жемчужное колье, она сказала охрипшим от тревоги голосом:
— Ах, это еще ничего не значит. Представьте себе, на днях я была у своей подруги, графини Бруннеллески, и первые гости начали прибывать без четверти двенадцать. Так что…
— Хозяйке это доставляет столько беспокойства, столько волнений, — сочувственно шептала Изабель.
— Ну что ж… Надо привыкать, не так ли?
И тут раздался звонок. Альфред и Розина бросились к дверям.
— Играйте, — крикнула Розина музыкантам.
Они тут же заиграли блюз. Но никто не появился. Розина не могла больше выносить неизвестность. Она позвала:
— Жорж, Жорж, кто-то звонил, вы разве не слышали?
— Это от Рея мороженое принесли.
Госпожа Кампф взорвалась:
— Уверяю вас, что-то случилось: несчастье, недопонимание, или была указана не та дата, не тот час! Десять минут двенадцатого, уже десять минут двенадцатого, — повторяла она в отчаянии.
— Ну, так теперь уже не долго ждать! — громко объявил Кампф.
Все трое снова уселись, но больше никто не говорил. Слышно было, как слуги хохочут на кухне.
— Скажи им, чтобы они замолчали, Альфред, — наконец попросила Розина дрожащим от бешенства голосом. — Иди же!
В половине двенадцатого появился пианист.
— Следует ли еще подождать, мадам?
— Нет, уходите, уходите! — вдруг завопила Розина. Казалось, что у нее начинается припадок. — Вам заплатят, и убирайтесь отсюда! Бала не будет, ничего не будет: это оскорбление, издевательство, заговор врагов, они хотят нас скомпрометировать, а меня — так просто загнать в могилу! Если кто-нибудь явится сейчас, я не хочу их видеть, слышите? — продолжала она со все большим негодованием. — Скажете, что меня нет, что в доме тяжелобольной или покойник — все, что хотите!
Мадемуазель Изабель усердствовала:
— Ну что вы, дорогая, еще есть надежда. Не переживайте так, вам станет плохо… Разумеется, я понимаю, что вы испытываете, бедняжка, но люди так бессердечны, увы!.. Альфред, вам следовало бы поговорить с ней, приласкать, утешить…
— Какая комедия! — побледнев, прошипел Кампф сквозь зубы. — Розина, замолчите вы наконец?!
— Послушайте, Альфред, не кричите же, наоборот, приласкайте ее…
— Неприлично так вести себя! — Он резко повернулся и набросился на музыкантов: — А вы что еще здесь делаете? Сколько вам причитается? И убирайтесь поскорее, ради всех святых…
Мадемуазель Изабель медленно собрала боа из перьев, лорнет, сумочку.
— Наверное, лучше мне уйти, Альфред. Разве что я могу быть вам чем-нибудь полезна, бедный мой…
Так как он не отвечал, она наклонилась и поцеловала в лоб неподвижную Розину, которая даже не плакала и сидела, уставившись сухими глазами в одну точку.
— Прощайте, дорогая. Поверьте, я в отчаянии, я так вам соболезную, — машинально шептала мадемуазель Изабель, как шепчут на похоронах. — Нет, нет, не провожайте меня, Альфред, я ухожу, удаляюсь, меня уже нет, плачьте вволю, моя дорогая, слезы приносят облегчение! — провозгласила она еще раз очень громко посреди пустой гостиной.
Альфред и Розина слышали, как, проходя через столовую, она говорила прислуге:
— Пожалуйста, не шумите. Мадам очень расстроена, ей так тяжело сейчас.
И наконец раздался рокот лифта и глухой щелчок отрывающейся и закрывающейся входной двери.
— Старая кляча, — пробормотал Кампф, — если, по крайней мере…
Он не успел договорить. Внезапно Розина вскинулась, по ее лицу ручьем текли слезы. С криком она грозила ему кулаком:
— Это ты, придурок, во всем виноват, все из-за твоего дурацкого тщеславия, твоей верблюжьей спеси, это твоя вина!.. Месье желает давать балы! Устраивать приемы! Нет, можно умереть со смеху! В самом деле, как будто ты думаешь, что люди не знают, кто ты такой и откуда ты взялся! Нувориш! Они вдоволь над тобой поиздевались, твои дружки, воры и вымогатели!
— А все эти твои графы, маркизы — сутенеры!
Они продолжали кричать одновременно, изливая друг на друга неистовый поток агрессивных, грубых слов. Затем, стиснув зубы, Кампф сказал чуть потише:
— Я тебя подобрал бог знает в какой грязи! Ты думаешь, я ничего не понимал, ничего не видел? Я считал тебя хорошенькой и умненькой, решил, что ты составишь мне отличную партию, когда я разбогатею… Как же я просчитался, что уж говорить! Хорошенькое дельце: манеры базарной торговки, старуха, которая ведет себя как кухарка…
— Другие были довольны…
— Сомневаюсь. Но избавь меня от подробностей, чтобы завтра не пожалеть…
— Завтра? Ты думаешь, что я еще хоть на час останусь с тобой после всего, что ты мне наговорил? Скотина!
— Убирайся! Иди к черту!
Он вышел, хлопнув дверью.
Розина позвала:
— Альфред, вернись!
И, тяжело дыша, она ждала, глядя на дверь гостиной, но он был уже далеко… Он спускался по лестнице. С улицы некоторое время доносился его раздраженный голос: «Такси, такси…», становясь все слабее и отдаленнее, пока не затих за углом.
Слуги поднялись к себе, оставив горящий свет, раскрытые двери… Розина застыла в своем блестящем платье; ее жемчуга скатились в углубления кресел.
Вдруг она дернулась, так резко и с такой силой, что Антуанетта вздрогнула и, отпрянув, ударилась о стену. Девочка еще больше съежилась и задрожала, но мать ничего не услышала. Она срывала свои браслеты и бросала их на пол. Один из них, красивый и тяжелый, сплошь усеянный бриллиантами, закатился под диван, прямо к ногам Антуанетты, которая завороженно наблюдала за происходящим.
Она видела лицо своей матери, по которому текли слезы, смывая грим. На этом увядшем лице менялись гримасы, оно покрылось пятнами, выглядело детским, смешным… трогательным… Но Антуанетта не испытывала жалости. Она не испытывала ничего, кроме отвращения, презрительного равнодушия. Много лет спустя она скажет своему поклоннику: «О, знаете, я была ужасным ребенком. Представьте себе, однажды…» Она вдруг ощутила, как богата она этим будущим, своими молодыми нетронутыми силами и тем, что у нее есть возможность думать: «Как можно так рыдать из-за этого?.. А любовь? А смерть? Ведь она рано или поздно умрет… Неужели она об этом забыла?»
Значит, и взрослые страдают по ничтожным и незначительным поводам? А она, Антуанетта, боялась их, трепетала от их криков, гнева, тщетных и абсурдных угроз… Она тихонько выскользнула из своего укрытия. Еще несколько секунд оставаясь в тени, она смотрела на мать, которая больше не всхлипывала; Розина сидела, сжавшись в комок, слезы текли по ее лицу, попадая в рот, — она их даже не вытирала. Антуанетта наконец поднялась, подошла поближе.
— Мама.
Госпожа Кампф подскочила в кресле.
— Чего тебе, что ты тут делаешь?! — раздраженно закричала она. — Уходи, убирайся сейчас же! Оставь меня! Нет мне ни минуты покоя в собственном доме!
Слегка побледнев, Антуанетта не шевелилась; она стояла, опустив голову. Эти крики потеряли свою мощь, казались слабыми, как бутафорский гром на сцене. В недалеком будущем она скажет мужчине: «Мама, разумеется, будет кричать, ну так что ж…»
Она тихо протянула руку, дотронулась до волос матери, начала гладить их своими легкими подрагивающими пальчиками.
— Бедная мамочка, не плачь…
Еще мгновение Розина машинально отбивалась, отталкивала ее, конвульсивно трясла головой:
— Оставь меня, уходи… оставь, говорю тебе…
Но затем на ее лице появилось слабое, жалкое выражение побежденного:
— Ах! Бедная моя доченька, бедная, маленькая Антуанетта; хорошо тебе — ты еще не знаешь, какими несправедливыми, злыми и лицемерными могут быть люди… Они улыбались мне, приглашали меня в гости, а оказалось, что они смеялись надо мной за моей спиной, презирая меня, потому что я не их круга. Верблюды, подон… Но ты не сможешь этого понять, бедная моя доченька! А твой отец каков!.. Ах! У меня теперь есть только ты! — вдруг сказала она. — У меня никого нет, кроме тебя, доченька моя…
Она обняла ее. И прижимая к своим жемчугам застывшее личико Антуанетты, она не увидела озарившую его улыбку. Мать прошептала:
— Ты хорошая девочка, Антуанетта.
Это было лишь мгновение, неуловимая вспышка при пересечении их жизненных путей: одна из них вскоре начнет подъем, другая погрузится во мрак. Но они этого не знали. Все-таки Антуанетта тихонько повторила:
— Бедная мамочка…
Париж, 1928

Жар крови


^ Потерянный рай Ирэн Немировски


2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.